Семь мармеладных поцелуев - Рацлава Зарецкая

даже после крепкого восьмичасового сна все еще были такими яркими, будто случились только что. А различные выражения лица Ларского я могла нарисовать по памяти на нескольких листах. Злой как цербер, инфернальный как сатана, озадаченный как студент в свой первый день в универе, — таким был Ларский вчера. А еще милым, когда купил мне обувь и лекарства. И если бы под конец он не включил свой излюбленный режим под названием «антарктический айсберг», я бы сегодня пришла в лиловых балетках. Однако легкая обида все еще сидела во мне, поэтому я решила, что лишь еще раз поблагодарю его на словах.

Но этот гад сегодня не пришел! И это меня ужасно разозлило. Почему — не знаю. По идее, оно и к лучшему — меньше буду испытывать неловкость рядом с ним, но вот почему-то меня это задело. Мог бы и предупредить, что не появится на работе. Я же все-таки тоже его секретарь.

— Слушай, ну ты прям как будто не про Тирекса сейчас рассказывала, — сказала Катя, вырвав меня из размышлений. — Не способен он на такие жесты, это в его ДНК не заложено.

— Откуда ты знаешь о его ДНК? — спросила я, скептически глядя на подругу.

— Ну, я говорю по своему опыту. Такие люди, как наш шеф, не способны на широкие жесты. Они могут только управлять людьми, критиковать и увольнять. — Катя откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу и посмотрела на меня взглядом, который красноречиво говорил «даже не спорь со мной».

Спорить мне не хотелось, потому что недавно я сама была на месте Кати и удивлялась тому, что Никита хорошо отзывался о Ларском. Теперь я сама увидела, что он и правда может быть неплохим, вот только не всегда этого хочет.

— О, Подольский! — вдруг закричала Катя. — Иди к нам!

Я повернула голову в сторону, куда смотрела подруга, и увидела Никиту с кружкой в руке. Видимо он только что пришел в кафетерий и теперь выбирал, куда бы ему сесть.

Заметив машущую ему Катю, Никита потупился, поправил очки и неуверенно двинулся к нам.

— С каких пор ты такая радушная с ним? — удивилась я. Подруга до этого момента никогда не была дружелюбна с Подольским, потому что он ее раздражал своим кислым видом и частыми исправлениями. Может, ей что-то от него надо?

Подруга цыкнула на меня и, отвернувшись, лучезарно улыбнулась Никите, который выдвинул свободный стул за нашим столиком и сел на него.

— Привет, — поздоровался он с нами.

— Привет. — С губ Катьки не сходила улыбка. Ну точно ей что-то от Никиты надо. Вот же хитрая лиса.

— Ты вернулся с Ларским? — спросила я как можно равнодушнее.

Никита кивнул. Достал из кармана батончик мюсли, распечатал и откусил почти половину.

— Голодный? Хочешь круассан? Я уже наелась, не осилю второй. — Катя подвинула к Никите нетронутый круассан. Ага, не осилит она, как же. Пиццу в одну харю может съесть за раз, а потом еще десерт попросить. А как она торты уминает, это надо видеть. И не толстеет ведь, зараза такая.

— Нет, спасибо, я не очень голоден, — отказался от угощения Никита.

Его поведение, в отличие от Катиного, совсем не поменялось. Он вел себя все так же отстраненно, не улыбался и особенно не разговаривал. Просто ел свой батончик и запивал его черным кофе. А моя подруга с дурацкой улыбкой смотрела Подольскому в рот так, словно она была заботливой бабушкой, а он — ее внуком, приехавшим к ней на каникулы.

— Мне тут Аня столько интересного рассказала про нашего гендиректора, — пропела Катька, не сводя взгляда с Никиты.

— Кать, не надо, я сама ему расскажу потом, — остановила я подругу.

Она кинула на меня недовольный взгляд и нахмурилась. Никита удивленно посмотрел на Катю, затем на меня и тихо спросил:

— Что опять?

— Не переживай, — замахала я руками. — Все хорошо. Просто вчера попали в небольшое ДТП. Я рассказала Кате, как ловко Ларский разрулил ситуацию.

По глазам Никиты было видно, что он мне не особенно поверил. Значит, после обеда он устроит мне настоящий допрос. Может, написать ему подробный отчет? А еще лучше — делать так после каждого инцидента с Ларским. Мне так будет значительно проще — не стоять под испытывающим взглядом Подольского и сбивчиво не рассказывать о произошедшем. А если он еще и вопросы напишет и отправит мне по почте, так вообще будет расчудесно!

Что, размечталась, да? Эх, а так ведь хорошо все придумала…

Подольский явно хотел еще что-то сказать и, судя по тому, что смотрел он на меня, это что-то должно было относиться к Ларскому, но нас внезапно нагло перебили.

Я почувствовала, как позади меня кто-то стремительно прошел, обдав знакомым запахом одеколона. Справа заскрежетал выдвигающийся стул, и уже через несколько секунд рядом со мной сидел Демидов и широко улыбался всем присутствующим.

Боже, только его здесь сейчас не хватало!

В последнее время я начала невольно избегать Демидова, потому что он постоянно интересовался, когда я соизволю дать ему ответ. Но как я могла ответить, если и правда не знала, хочу ли я с ним отношений?! Да, он мне нравился, но смогу ли я его полюбить? А семья его меня примет? В случае с Алеком слишком много сомнений, и они пока что перевешивают мою к нему симпатию.

— Йоу, — произнес Демидов, подняв вверх правую руку. — Что сидим и киснем?

— Мы не киснем, — ответила я смущенно. — Просто задумались.

— А-а-а, — протянул Демидов. Взглянув на нетронутый круассан Кати, он указал на него и спросил: — Это чей? Или ничей?

— Мой, но я его не хочу, — сказала Катя, полностью потеряв интерес к Подольскому. — Можете съесть, если хотите.

— Очень хочу. Голодный как волк. — Алек притянул к себе тарелку, схватил круассан и впился в него зубами. И двух минут не прошло, как от круассана остались только крошки.

Вытерев рот салфеткой, Алек заглянул в мою кружку и спросил:

— Можно?

Не успела я кивнуть, как он уже допивал остатки моего чая, при этом положив руку на спинку моего стула. Никита и Катя озадаченно смотрели на эту бесцеремонность, а я не знала, куда себя деть от неловкости и смущения — Алек вел себя так, словно мы с ним были довольно близки.

— А вы втроем типа дружите? — спросил вдруг Демидов, пробежавшись взглядом по всем нам.

— Ну-у, мы с Катей лучшие подруги, а Никита…

Я хотела сказать, что Никита — просто коллега, но Алек перебил меня:

— А вы любите театр? Комедию «Ревизор»?