Изумрудный шторм - Дитрих Уильям

Возможно, и мне придется через какое-то время занять ту же позицию.

– По той же причине вы не должны говорить ему правду обо мне, – добавил полковник.

– Ну, разумеется, я очень ценю ваше доверие.

Габриель пожал плечами.

– Боюсь, что и я тоже. Впал, знаете ли, в настроение, когда вдруг захотелось исповедаться…

Восточные окраины города располагались на равнине, и это, казалось, так и подстегивало противника к вторжению, но французы постарались укрепить территорию наилучшим образом. На небольшом возвышении справа от главного окопа Рошамбо приказал возвести форт из камня, глины и бревен, расположенный достаточно высоко, чтобы оттуда можно было заметить приближение противника. Он так плотно угнездился у подножия крутой горы, что ни одному человеку не удалось бы проскользнуть на равнину с этого направления. Именно этот форт, решил я, и является ключевым оборонным сооружением.

Окуэн провел меня по деревянному настилу к верхней части бастиона.

Ни одного врага в поле зрения. Равнина, где некогда находилась плантация, казалась вымершей – в бинокль я различил черные остовы сгоревших домов и мельниц по переработке тростника. Высокие стебли этого растения покачивались на ветру: целое море стеблей высотой до десяти футов, где мог укрыться кто угодно. Неухоженное теперь поле, на котором собрали урожай, снова заросло диким тростником, а на горизонте поднимался дымок.

– Так где войска Дессалина? – спросил я своего спутника.

– Наблюдают за нами, как и мы за ними, надеются, что болезнь прикончит всех наших солдат и сделает за них всю работу. Дессалин пытался предпринять несколько атак на наши редуты, и нам удалось доказать этим дикарям, что вуду не защищает от пуль. Сражаются они фанатично, все, даже женщины, отчего битва больше походит на бойню. Чувствуете, чем здесь пахнет? Трупами.

Да, в воздухе витал тошнотворный сладковатый запах гниения. Тела убитых разлагались в траве, слишком близко к французским орудиям, чтобы можно было забрать их оттуда и захоронить.

– И вот теперь он выжидает, зализывая раны, – продолжал свой рассказ Окуэн. – Я бы предпринял на него атаку, но, как считает генерал, сил у нас недостаточно, чтобы отвоевать прежние позиции.

– Так что сложилась патовая ситуация.

– Да. Дессалин не может нас победить, мы не можем его захватить. Не имея осадной артиллерии, не имея опыта в сооружении окопов, позволяющих приблизиться, ему этот наш форт никогда не взять. Он будет ждать, пока мы все не вымрем от голода или болезней.

Я кивнул. Линии огня французов были выстроены безупречно: имелись несколько пушечных батарей, пороху было достаточно. Так что война может продлиться долго.

– Восхищен вашими инженерами, – сказал я полковнику.

– Вы были в Акре, и поэтому мы очень ценим ваше мнение, – отозвался тот.

Он преувеличивал мои инженерные знания, но глаз у меня был острый, наметанный – я натренировался, когда был артиллеристом на Святой земле. А потому заметил складку на местности, которую можно было увидеть только с высокой точки, но Дессалину с его позиций она была наверняка не видна. Это был овраг, который, змеясь и извиваясь, уходил в тростники и был направлен прямо к стенам французских укреплений, точно осадный окоп. Он был достаточно глубоким, дна его я не видел. Прекрасное естественное укрытие, особенно в темное время суток. Да, это уже что-то…

– А у вас достаточно артиллерии, чтобы перекрыть все подходы? – задал я новый вопрос.

– Не думаю. Но выручает одно. Мы знаем, что собираются предпринять черные, еще до того, как они сами это решат. Стоит им начать двигаться, и мы тотчас заметим это: верхушки тростника начнут колыхаться и выдадут их местонахождение.

– Клебер и Наполеон тоже отслеживали движение стеблей на овсяном поле, и это дало им преимущество в битве у горы Табор на Святой земле, – заметил я. – Что если они решат окружить вас с флангов?

– Горы и леса вокруг непроходимые, там сможет пробраться разве что небольшая группа людей. А полк завязнет в болотах, и люди погибнут от укусов ядовитых змей. Все решается здесь, на открытом пространстве, на твердой земле. Если на помощь подоспеет хотя бы один французский эскадрон, мы сможем продержаться еще какое-то время.

Я окинул взглядом горы. Да, слишком крутые склоны, атакующие просто попадают с них и разобьются прежде, чем французы расправятся с ними. Организованное наступление с этой стороны невозможно.

И еще я увидел небольшой ручей: он протекал по каньону в джунглях и водопадом низвергался в небольшое озеро прямо за французскими батареями.

– Смотрю, у вас и источник воды тут имеется, – пробормотал я.

– Да. В колодцах вода здесь солоноватая, а возить бочки из Кап-Франсуа – занятие слишком трудоемкое. Наши инженеры специально расположили оборонительные сооружения поближе к источнику. В жаркий день этот ручей – просто спасение. Воды на стороне противника нет, если не считать реки, которая тоже помогает держать их на расстоянии. Но и там вода соленая.

Я увидел тропинку в красноватой земле: она вилась вдоль ручья и уходила в джунгли.

– А там у вас что? – указал я в ту сторону. – Наблюдательный пункт?

– Да. Сверху видно все, как на карте. Идемте, покажу. Выпьем там по глотку вина.

Мы спешились, оставили лошадей и начали подниматься вверх по тропинке, страшно потея на жаре. С площадки с высоты в несколько сот футов открывался вид на все французские укрепления. Ручья отсюда видно не было – он нырял в ущелье, горные склоны тесно обступали его со всех сторон, а тропинка терялась где-то дальше, в джунглях. Невидимая отсюда вода огибала выступ, на котором мы стояли, а потом устремлялась вниз, в озеро рядом с лагерем французов. Я видел змеящиеся по земле линии укреплений и зловеще притихшие поля сахарного тростника, вдали вырисовывались очертания городских зданий Кап-Франсуа, а еще дальше к небу поднимались горные хребты.

– Ну, что доложите своему правительству, Гейдж? – Окуэн, видимо, ждал, что я скажу ему нечто утешительное, хоть и понимал, что дела их плохи.

– Все зависит от численности и подготовленности армии противника, – уклончиво ответил я. – Скорее всего, я скажу, что и та и другая сторона имеют шанс победить.

– Я думал, вы человек честный. Теперь не уверен, – сказал полковник и протянул мне флягу.

Я отпил глоток, снова огляделся, и тут мне пришла в голову идея. Возможно, я все же смогу дать Джубалю схему, что, в свою очередь, откроет мне доступ к Дессалину, его колдунье мамбо и легендам о сокровищах Монтесумы.

– У вас очень умелые и опытные инженеры, – продолжил я и ничуть не покривил при том душой. – При наличии провианта и пороха вы, возможно, сможете удерживать эти позиции вечно. – Мне не давала покоя идея, связанная с моим сыном Гарри. Я взглянул вверх на гору. – Географические особенности местности вы использовали наилучшим образом. В Америке мы называем такие высокие горы «землей, вставшей на дыбы».

Мой спутник улыбнулся.

– Что ж, подходящее описание.

– Думаю, можно поздравить генерала с правильно выбранной позицией. И лично я во время боевых действий предпочел бы оказаться на вашей стороне, а не наоборот.

Полковник сухо улыбнулся.

– Надеюсь, Дессалин разделяет эти ваши взгляды.

Я спустился к ручью, зачерпнул воды и плеснул в разгоряченное лицо, все это время продолжая изучать и запоминать окрестности.

– Но вашим главным врагом всегда была лихорадка, верно?

– Болезнь деморализует всех.

– Да. Чума победила больше армий, чем артиллерия.

– Эта сиамская болезнь никак не отстает, потому что наши люди ослаблены.

– Ну, а что предпринимают врачи?

– Все наши врачи мертвы.

Я подумал о рабстве.

– Скажите, вы видите Божий промысел в массовой гибели людей?

– Когда Фортуна поворачивается к тебе спиной, видишь не Бога, а дьявола.

Я кивнул.

– А я, знаете ли, заядлый игрок в карты. И всегда надеюсь на удачу.