Место под солнцем (СИ) - Гавриил Одинокий

Девушка вернулась, успокоив малыша и, смущенно теребя косынку, стала объяснять, что ее обязали присматривать за детьми и ранеными, и только поэтому ее не посадили на цепь как всех остальных пленников.

— Погоди, — прервал Борис девушку, — надо помочь моему камраду.

Говорил он на ладино, но девушка его поняла. Она кивнула головой и начала пробираться к Константину. Борис последовал за ней.

Отодвинув соседей насколько позволяла цепь, Гальперин подобрался к другу и первым делом положил руку ему на шею, проверяя пульс.

— Уф–ф, жив чертяка, — облегченно вздохнул он и стал ощупывать и осматривать его на предмет оказания первой помощи.

Кроме глубокой царапины на скуле, на лице ран не было. Кожаную куртку, оружие и обувь пираты экспроприировали, но на теле ран вроде бы также нет. Руки и ноги целы, не считая сбитых костяшек правой руки. Воротник рубахи, однако был весь в крови и когда Борис повернул Константину голову он в полумраке увидел на затылке запекшуюся рану размером с небольшое блюдце. Словами вперемешку с жестами он объяснил девушке, что ему нужна вода. Пока та пробиралась к бадейке, он продолжал ощупывать Константина. Кошелек с наличностью также видимо стал добычей пиратов, но в заднем кармане друга он неожиданно нащупал тонкий цилиндрик светодиодного фонарика.

Девушка принесла кружку с водой а Борис пока достал аптечку и при свете фонарика обследовал ее содержимое, заслоняя свет своим корпусом от остальных обитателей трюма. Девушка испуганно вскрикнула, увидев яркий луч, вырвавшийся из его руки. Гальперин ладонью закрыл ей рот.

— Ш–ш–ш, — приложил он палец к губам и объяснил, — не бойся, никакого колдовства тут нет. Помоги мне, подержи эту штуку, она не кусается.

Слегка ошалевшая от удивления девчонка, послушно взяла фонарик и направила луч света на затылок Константину. Борис протер руки дезинфицирующей салфеткой, затем смочил водой марлевый тампон и начал аккуратно промывать рану, выстригая маленькими ножничками из аптечки слипшиеся от крови пряди волос. Когда волосы и запекшаяся кровь были в основном убраны, стало видно, что удар кистеня пришелся вскользь и сорвал лоскут кожи на затылке. В глубине раны желтела кость черепа. Он осторожно ощупал затылок. Николаев застонал, не приходя в сознание.

— Вроде бы череп не пробили, — пробормотал Борис сам себе, — и то хлеб.

Он скрутил наконечник пластиковой ампулы и накапав йоду на чистый марлевый тампон обработал края раны. Затем, разорвав пакетик из фольги, выдавил на рану немного мази с антибиотиком и натянул кожу на положенное ей место. Константин снова застонал.

— Ничего, ничего, — шепотом попытался успокоить его Гальперин, — эх зашить бы кожу, да нечем.

Он закрепил кожу пластырем как мог и стал бинтовать другу голову. Константин опять застонал и открыл глаза. При свете фонарика видно было, что зрачки у него двигаются не координировано. Едва Борис успел закрепить повязку как Костя закашлялся, перегнулся и его вырвало желчью. Девушка обтерла ему лицо мокрой косынкой и поднесла к губам кружку с водой. Пока тот пил, Борис успел промыть и смазать йодом собственную ссадину. Затем он погасил фонарик, сложил и спрятал аптечку.

— Г–где м–мы, что случилось, — заикаясь произнес Константин. Напившись он немного пришел в себя.

— В плену мы, скорее даже в рабстве, — Борис позвенел цепью, Контузию мы с тобой заработали. Я спереди, а ты сзади. Я тебя перевязал. Теперь отлежаться надо. Тебя чуть не скальпировали, но я тебе кожу обратно натянул. Шрам останется, но под волосами видно не будет.

— А с т–тобой ч‑что?

— А мне в лоб булыганом засветили. А потом видимо ногами пинали. Нос вот сломали. Был он у меня прямой, а сейчас вот с горбинкой будет.

— А г–где мы сейчас?

— Где–где, на галере, вот где, — Борис поморщился, головная боль опять вернулась, — весла слышишь? А куда нас везут — не знаю. Наверное, на какой–то рабский рынок. Вот привезут — узнаем.

— Что–то н–не везет н–нам с тобой п–против кодлы б–биться, — Николаев горько усмехнулся, — в–второй раз н–нас побили. Ч–черт в–возьми, как голова кружится.

— Так перевес сил у них был не менее чем десятикратный. Вон третьего дня мы с пятерыми бандитами довольно легко справились. Да и пиратов немного покрошили, — Борис ободряюще похлопал друга по плечу, — а сейчас давай устраивайся поудобнее и постарайся поспать. Мне это тоже не помешает. Сон для нас сейчас — главное лекарство. Может и заикание твое пройдет.

С этими словами он стал пробираться обратно на свое место. Девушка последовала за ним. Едва они устроились у борта, как заскрипел поднимаемый люк палубы и в трюм спустилось два человека. В столбе света, проникающем в открытый люк, видно было, что у обоих на шее были рабские ошейники. Первый — здоровенный негр с курчавыми волосами, в шароварах и безрукавке, тащил на плече двухведерный бочонок. Второй –подросток лет двенадцати, явный мулат, нес в руке плетеную корзину. Пока негр, сверкая белозубой улыбкой, сноровисто пополнял бадейки с водой, его напарник стал раздавать пленникам еду. Каждому досталось по пресной лепешке и паре плохо провяленных сардин, пованивающих тухлятиной. Детям выделялось по половине порции. Закончив с раздачей пищи они на пару вынесли, опорожнили и принесли обратно поганые бадьи, поставленные в каждом отсеке для отправления естественных надобностей. Затем люк закрылся и в трюме опять потемнело.

Константин задремал, привалившись к борту. Аппетита у него не было, и он рассовал пайку по карманам. Борис пожевал лепешку, запивая ее водой. Рыба вызвала у него приступ тошноты, который он с трудом подавил, и он отдал остаток своей пайки девушке.

Та благодарно приняла его подарок и за несколько минут уничтожила обе порции. Видно было, что она не часто ела досыта.

Гальперин устроился поудобнее, положил голову на сгиб локтя и закрыл глаза. Плавное покачивание галеры и плеск весел убаюкивали, и он не заметил, как заснул.

Проснулся он внезапно от какого–то постороннего звука, насторожившего подсознание. Приподняв голову, Борис осмотрелся и прислушался. Проспал он видимо довольно долго и это подействовало на него благотворно. Голова практически не болела, опухоль на лице спала и даже к носу можно было притронуться относительно спокойно. В трюме было совершенно темно. Ни один луч света не просачивался снаружи сквозь доски палубы. По–видимому, наступила ночь, и галера легла в дрейф. Плеска весел слышно не было. Пленники в основном спали. Кто–то похрапывал, кто–то стонал во сне. В дальнем отсеке какая–то девушка молилась и просила защиты у пресвятой девы Марии. Но это все были привычные шумы. В этот момент разбудивший его звук повторился совсем рядом. Тонкий, на одной ноте скулеж, как будто щенок прищемивший лапку уже выбился из сил звать на помощь. Борис протянул руку на звук и наткнулся на девичье плечо. Его помощница сидела, вжавшись в закуток в носовой части галеры и беззвучно плакала, уткнув лицо в ладони. Только иногда у нее вырывался этот жалобный скулеж.