Имперский престол - Денис Старый

Анекдот, да и только.

Быстро сориентировавшись, благо ни я, ни Ляпунов не давали комментариев, объявил об учениях. Да, это мы так тренировались. А, чтобы все было естественно, никого не предупредили. Я даже извинился, похвалил за бдительность, вроде бы как все поняли. На поверхности так и выглядело. Но все расценили ситуацию иначе, что я испытал верность своих бояр и войск Московского гарнизона. Пусть члены Боярской Думы и насупились, демонстрируя свою обидчивость, но все служивые, поняли.

Ляпунов в вопросе измены на воду дует, о чем я знал и раньше, но не подозревал, что это может дойти до такого фарса. При этом, даже и не думаю что-то менять, как-то остужать рвение боярина. Пусть все будут под колпаком, а дьяки Тайного Приказа набираются опыта в своем скользком и сложном деле. Узнал про тайные встречи, один, особо страждущий выделиться, сотрудник. Этот «топтун» высказался, что слышал о заговоре, вот все и закрутилось. А тут еще в город вошли три полка, что взял в свое сопровождение Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Думали, что головной воевода со своими боевыми воинами и может чего учудить.

Но наказывать никого не стали, только отправили того топтуна, которому почудились слова о заговоре, с первой оказией осваивать Байкал и Енисей. Были встречи, да, но чего было напускать на себя важности и додумывать, или фантазировать.

— Нынче нужно рассмотреть… — начал заседание Лука Мартынович, ставший главным дьяком Боярской Думы.

Слово «секретарь», я вводить не решился, хотя для меня, как человека из будущего, именно так должна была звучать должность Луки. Ну или спикер, модератор. Надо же, уже годы прошли, а все равно эти слова в мою царскую голову лезут.

Рассматривались важнейшие вопросы, при этом даже заслушивались и сторонние лица. Планировалось работать не менее пяти часов с перерывом на обед. В соседнем помещении расположен еще один зал. Он чуть меньше, чем Тронный, в котором могли вполне себе разместиться и две сотни человек и еще место для танцев осталось. А рядом что-то вроде столовой с тремя столами, каждый на восемьдесят посадочных мест. Меняем понемногу дворцовый этикет, сопрягая с европейским, но никак не заменяя им русские традиции. Так что где поесть, найдется, как и что попробовать на царском столе.

— Персидский посол запрашивает союза и поддержки в будущей войне с османским султаном, — зачитывал сущность первого вопроса Лука Мартынович.

Решили начинать со внешнеполитической повестки, иначе экономика усыпит, а по сельскому хозяйству и промышленности уже все решено, Боярской Думе только опишем ситуацию.

Мой товарищ Абдаллафиф Аль Дарьюш скончался под Казанью. Зачем нужно было отправлять послом человека, который и до дворца шаха с трудом доходил? При этом миссия посольства оказывалась очень важной. Не знаю. Но, видимо, седалище у брата Аббаса подгорает основательно и он просто быстро не нашел иных исполнителей.

Вообще шах странно себя ведет, не по-взрослому, видит только происходящее, а в будущее не особо заглядывает. По крайней мере, у меня складывается такое впечатление. Когда никакой угрозы со стороны османов не было, воротил нос, воспротивился нашему влиянию в грузинских царствах, даже угрожал, да и торговлю если не сдерживал, то придерживал, точно. Есть у нас уже некоторые персидские купцы, согласившиеся работать на русскую разведку. Первые сведения пришли не так давно и они проливали свет на ситуацию в столице Персии Исфахане. Мой венценосный брат паникует.

— Я добавлю, — сказал я, как только Лука закончил читать описание сущности вопроса. — Новый посол, сын старого, Абдулсалам Аль Дарьюш, он настроен только на мир и союз. И причина подобного в том, что турки решили воевать персов. Большое войско султана готовится ударить в ереванском направлении, или на Богдад. Может так быть, что случится два удара. У султана освободились войска, а он и без того готовился к войне с персами. Вот и хочет Аббас союза.

— Говорите, бояре! — пригласил я собравшихся мужчин к обсуждению проблемы.

По введенной негласной традиции, высказываться должен тот, кто курирует обсуждаемое направление. Поэтому либо Семен Головин, как глава Приказа Иноземных дел должен высказаться, либо Михаил Татищев, как ответственный за южное и юго-восточное направление русской политики. Встал Татищев.

— Государь-император, — поклонился Михаил Игнатьевич. — Спаси Христос боярина Захария Петровича, благодаря его людям, есть о чем говорить.

Захарий Ляпунов встал и степенно поклонился. Я было хотел сказать, что это хороший пример, когда службы сотрудничают для всеобщей выгоды и блага, но не стал встревать.

— Аббас смущен и малодушничает. Он боится османов крепко. От того, готов на все, только чтобы не проиграть войну. При любом случае, сразу же начнет переговоры и может предложить дань даже без поражений [в РИ Аббас даже не проиграв войну, согласился на выплаты шелком османам]. Шах хочет закрыться нашими войсками, видать, победы над ляхами дали ему разумение, что мы можем так же и с туркой.

— А мы сможем? Михаил Васильевич? — обратился я к Скопину-Шуйскому.

— Государь-император, — по традиции головной воевода встал, поклонился и только после отвечал. — Не скажу, что любое решение исполнится в тот же час, проблемы есть. У нас мало пороха, войска истощены, нужно больше отдыха и подготовить пополнения. Так что вместо персов воевать нельзя, а вместе с ними, в одном ряду, можно.

Умница. Нравится он мне. Мудрость какая-то проступает в этом еще молодом человеке, говорит без лжи и фальши, но, хочется верить, выполнит все, что нужно.

— Твои мысли, Семен Васильевич, — передал я слово приказному воеводе Приказа Иноземных дел.

— … Есть опасность, что султан объявит и нам войну. Не сейчас, позже, — сказал Головин.

— Они и так объявят войну, как только будут к ней готовы. Не оставят же турки без своего участия Крымское ханство. А там, без нас не обошлось. Как там, Семен Васильевич, наш друг Тохтамыш? — продолжил я разговор с приказным боярином Головиным.

— Установил свою власть. Мало того, часть башкир остались с ним и послали за своими семьями, — сообщил боярин.

— О, как! — удивился я. — Это еще обдумать нужно.

Хотя что тут обдумывать, если подобное предусматривалось,