Вложения Второго Порядка - Андрей Сердюк

Мужик неизбывной походкой отработавшего гегемона подошёл к подъезду и вдруг заорал лавиноопасно:

-- Семён! Семён, твою мать! Семён!

-- Чего тебе, Вань? - свесилась с балкона на втором этаже деклассированная рожа.

-- Семён, ты когда сотку вернёшь?

-- Вань, ты это... того ... не гони, а? С аванса, как часы...

-- Семён, знаешь что? Ты, Семён, не долг мне не вернул. Ты, Семён, веру мою в человечество убил.

-- Ваня, ты чего, ну...

-- А того!

-- Ты ж меня знаешь, Вань.

-- То-то и оно.

Иван сплюнул, переложил ношу в левую руку, а правой размашисто рванул дверь, как меха саратовской гармошки, и, чуть не наступив на ломанувшееся во двор рыжее истошное мяу, вошёл по хозяйски в подъезд.

Через минуту Зотов поймал себя на том, что напевает, пробивая ритм пальцами по ребру столешницы, ремейк навязчивой мелодии:

Что такое вечность - это банка,

Вечность - это банка с огурцами.

Если эту банку,

Позабудет Ванька,

Что же будет с Родиной и нами.

Но тут - стоп машина! - рекогносцировка стала давать плоды.

К подъезду подъехал чёрный круизёр, клеймёный рогатым знаком японской фирмы "Тойота". Из этого чёрного сундука (тут важно запомнить, что круизёр был именно чёрным) выскочило двое бравых пацанов: чёрные кожанки - затылки в крутую складку - лбы слегка обозначены - знают что делать, не знают зачем.

Один сразу в подъезд вошёл, другой двор осмотрел и прежде чем успел он встретился взглядом с Зотовым, тот успел свести глаза в кучу, уронить безвольно подбородок, повесить голову на бок, затрясти ею, и приготовиться пустить слюну.

Увидев такого дебилушку, боец прикрытия хмыкнул и последовал за первым.

Через пять минут из дома вышли двое таких же: знают что делать, не знают зачем - лбы слегка обозначены - затылки в крутую складку - на плечах чёрные кожанки.

Сменившиеся с поста нырнули в сундук и - в дальние страны, где множится горечь седин, увозя на задней двери зачехлённую запаску восходящего солнца.

"А в Японии сейчас суши дают",- подумал Зотов.

И эта завистливая мысль швырнула его в ветхую лачугу, усадив на старую циновку в тёмной сырой комнате, где он, впав в меланхолию, обнаружил перед собой на полу бледное пятно света.

Он плавно обернулся к его источнику и за мятой шторой на окне увидел косую тень сломанной ветки.

Такая вот окаянная картинка в оконном проёме: сломанная ветка на переднем плане, на среднем плане белый песок, и белый песок на дальнем плане, за которым - где-то в полутора ри от хижины - лишь угадывалась размытая полоса, возможно разделяющая берег и море.

Зотов сфокусировал свой взгляд на сухой ветке, затем на облаках цвета прогорклого майонеза, потом снова на ветке, потом вновь на облаках и снова на ветке. Картинка запульсировала - пространство, окружающее Зотова задышало и мир, обретя ритм, ожил. Ветка качнулась. Каркнула взлетевшая, но невидимая в раме окна - как без неё! - ворона, и только тогда он, засовывая озябшие руки в широкие рукава влажного кимоно, неторопливо подошёл к открытому окну.

Рядом с домом скрючилось чёрное шершавое дерево, воздух между корявыми лысыми ветками которого вдруг залило что-то серое.

И само дерево превратилось в серое бумажное пятно, и поползло вверх, и вверх, и вверх, оставляя за собой тонкую струйку-нить выцветшей туши; - всё выше и выше, пока не скрылось за облаками, поглощенноё омерзительной высью.

Всем остальным под медленными и по штатски не единообразными облаками были уставшие волны сухого, целлофанно шуршащего песка. Его горбы-дюны бежали вяло-вяло, как будто кто-то натужно катил шары под огромным бледным ковром. Но бежали они в такую даль, что Зотову захотелось завыть.

Он отшатнулся от окна, отошёл на три шага, чтобы за мятой шторой вновь стала видна лишь только одна косая тень сломанной ветки.

И решил: "Напишу когда-нибудь книгу о том и о сём, о всяком таком, про первые попавшиеся дела - всё за ради только трёх этих вздохов и выдохов:

за мятой ширмой

качнулась косая тень

сломанной ветки

Прошептал, будто трижды кистью взмахнул...

И диковинно, но не было в этом его видении ни единого мотылька. Будто негде отложить в русской душе традиционную личинку бабочке-японке? Глупость какая...

А в нейросетях его головного мозга происходил, тем временем, головоломный процесс: анимированная и озвученная картинка А, которую он так живо вообразил, переводилась в ровные столбики иероглифов, а затем иероглифы прочитывались и представлялись в виде некоторой А', которая было проекцией исходной А.

Но эти две картинки, два образа, в зоне стереоскопичности которых он находился, отличались на некоторую дельту, которая зависела от суммы искажений, вызванных плавающим качеством перевода визуального ряда А в закорючки-иероглифы и искажений, порождённых плавающим качеством воображения по созданию визуального ряда А', при их прочтении.

Эта "дельта" была источником раздражения, обусловленного глупым домыслом-саморезом, ввёрнутым в каждый наивный мозг, что существует в природе некая окончательная истина, которая к тому же может быть точно воспроизведена.

Это было похоже на то, когда тебе предлагают найти десять отличий на двух рисунках, а ты не в состоянии найти ни одного, притом что видишь - рисунки различны, и таки доводишь себя до отупения, исступления и полного нервного истощения.

Самым удивительным было то, что за рамками создания этого мыслеобраза, Зотов не имел ни малейшего представления о жучках-иероглифах, но внутри этого процесса он сумел, тем не менее, заметить ошибку: вместо знака "коку" - "чёрное" был в столбик вписан иероглиф "тако" - "бумажный змей". Значит, какой-то участок мозга постоянно и усердно контролировал работу другого.

Но ещё диковинней, что каким-то специальным участком (набоковским "последним наблюдателем"?) он услышал, что внутренним своим голосом произнёс "коку" как "кокю", что испокон означало "состояние особой внутренней наполнености самурая" (близкий эквивалент - "боевой дух"), и это было принято им за фрейдистскую оговорку, поскольку...

31.

Поскольку стемнело, наступило что-то, напоминающее сумерки, и зажгли через раз фонари, - пришла пора переходить, наконец-то, к активным боевым действиям. Как они там говорят в информационных сводках: "Операции перешла в заключительную фазу".

Кстати, вы запомнили, что их машина была чёрной? Так вот, - забудьте. От греха подальше.

А воевать не тянуло.

Чтобы хоть как-то укрепить себя и поднять этот самый свой "боевой дух", решил обратиться с просительной молитвой, но поскольку канонов не ведал, почёл какую-то отсебятину:

Господи,

Прокляну Скорсезе и Иуду,