Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

по рассказам Игоря и его малой дружины. Отсюда же возникло упоминание о личных впечатлениях участников похода, сравнивавших «греческий огонь» с небесной молнией. ПВЛ: «Будто молнию небесную, – говорили они, – имеют у себя греки, и пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их».

Но на самом деле поход на этом не завершился, а основная часть русского войска оставалась в Малой Азии все лето, до начала сентября. От Босфора на восток они ушли на триста километров – до Гераклеи Понтийской, стоявшей у границы Вифинии и Пафлагонии. Источниками упоминается несколько битв: Варда Фока разгромил отряд русов, видимо, при устье Рибы (или Ревы), реки чуть восточнее Босфора.

Но есть основания думать, что русское войско после первого сражения разделилось даже не на две части, а на три. Некий отряд русов проник все-таки через Босфор к окрестностям самого Константинополя и вышел в Мраморное море. Сам Константин Багрянородный жалуется в письме, что не может повидаться с другом, потому что пути перерезаны «диким вепрем и нашествием скифов»! По Мраморному морю этот отряд дошел до Никомедии – еще одному городу, от Константинополя километрах в ста. Видимо, именно этот отряд на обратном пути снова попал под огнеметы все тех же хеландий, все лето простоявших в Босфоре, потому что только он никак не мог Босфора миновать – другого пути из Мраморного моря в Черное не существует.

После второго сражения с применением на море «греческого огня» патрикий Феофан «был принят с честью и великолепием и почтен чином паракимомена». Паракимомен – очень высокая должность в государстве, примерно как премьер-министр. Формально – старший спальничий, он же начальник телохранителей императора. С одной очень высокой должности – хранителя сокровищницы – Феофан за свои ратные подвиги был переведен на самую высшую. А поскольку спальничий имел доступ непосредственно к особе императора, должность эта давалась только евнухам. Отсюда делается вывод, что Феофан был скопцом. Что, впрочем, в те времена в Византии было обычным делом, и не только не позорным, но наоборот, выгодным обстоятельством, открывавшим путь к высшим государственным должностям. Константин Багрянородный как-то жаловался, что во дворце от «безбородых» нет проходу.

Разгрому мог подвергнуться отряд, шедший из Мраморного моря, но другой, находившийся в Черном море, имел все шансы вернуться на Русь, и к тому же не без добычи. Тому войску, что все лето ходило по Вифинии, вообще не было нужды идти в Босфор – оно и так находилось в Черном море. Более того: близ Гераклеи, крайней достигнутой ими восточной точки, расположен мыс, от которого лежит кратчайший путь через Черное море напрямую до Херсонеса. Он известен с античных времен, и если за время пребывания в городе русы узнали о нем, то это «отплыли» могло означать и напрямую через море. Но даже если они предпочли возвратиться на запад, к оконечности азиатского берега, и идти домой привычным путем, вдоль берегов Болгарии, то пятнадцати ветхим хеландиям Феофана сложно было бы выловить в открытом море сотни небольших и маневренных русских лодий. (Куда легче отчитаться, что именно это он сделал. Русы ведь ушли? Ушли. Значит, боевая задача выполнена).

Итого, по результатом трех месяцев войны русы проникли на земли империи на триста километров на восток и на сто – на юг, подвергли разграблению немалые территории. Но главной цели русы, увы, не добились, греки на переговоры не пошли. Поэтому Игорю пришлось готовить второй поход, который состоялся два года спустя, в 943 году.

Печально, в описании В. Каргалова, выглядит возвращение Игоря домой:

«Обходным путем по Сурожскому морю, Дону, Северскому Донцу и Сейму возвратился князь Игорь. Невеселым было это возвращение. Немногие дружинники и вои уцелели, и великий плач стоял тогда в Киеве и в иных градах русских.

Почестный пир возвратившегося князя походил больше на тризну. Игорь сидед тихий, печальный, весь какой-то поникший, постаревший до неузнаваемости. Густо серебрилась в бороде новая седина, а на голове волосы стали совсем белыми. Старик стариком, даже багряный княжеский плащ его не красил. Наверно, с того дня киевляне и стали называть своего князя Игорем Старым…

После пира князь с немногими, самыми ближними, боярами уехал в Вышгород, к жене Ольге. Надломленный поражением, Игорь искал женской ласки и сочувствия…»

Не было счастья – несчастье помогло: горе поражения привело к расцвету супружеской любви, и на следующий, 942 год родился долгожданный наследник, Святослав… Это в повести В. Каргалова, основанной на летописном расчете; на самом деле это могло произойти несколькими годами ранее.

Но я думаю, так уж сильно сломлен неудачей Игорь не был. В случае полного разгрома он едва ли даже сохранил бы за собой киевский стол – он был на нем первым представителем своей семьи, за ним не стояла никакая история и традиция. А во-вторых, никто не пошел бы за ним в новый поход, если бы ему было нечего предъявить после прежнего, нечем купить дружбу новых соратников.

Что это были за соратники? А вот их мы знаем, вероятно, по именам. Уже упоминался список лиц, отправивших своих послов в Византию при заключении Игорева договора 944 года. Слуды от Игоря, племянника Игорева, Улеб от Володислава, Каницар от Предславы, Шихберн от Сфандры, жены Улеба, Прастен от Турода, Либиар от Фаста, Грим от Сфирьки, Прастен от Акуна, племянника Игорева… и так далее. Чем эти люди заслужили упоминание в договоре, заключенном после войны, по которому русским торговым гостям давались всякие права? Не чем иным, как участием в войне, по результатам которой и были установлены дипломатические и торговые отношения. Игорь, племянник Игоря, Володислав, Турод, Фаст, Сфирька, Акун, тоже племянник – весьма вероятно, что эти люди возглавляли дружины, набранные в разных частях Руси, от Днепра до Волхова, и вели их и в первый, и во второй поход на Греческое царство. «От Игоря, великаго князя рускаго, и от всея княжья» были отправлены послы для заключения договора, и заметим, что князей, имевших собственные внешние интересы, а значит, известную политическую самостоятельность, по сравнению с эпохой Олега стало в два раза больше…

Нетрудно предположить, чем Игорь был занят с зимы 941942 г. – разъездами по необъятным просторам своей державы и сбором соратников для нового похода (в том числе и печенегов – своих союзников). Но это было дело было бы безнадежным, если бы он и правда привез с Греческого моря одни ожоги и страшные рассказ о «молнии небесной». В этом случае он считался бы полностью лишенным удачи, которая, наряду с происхождением, составляла главное