Благословенное дитя - Лин Ульман

Она по-прежнему дрожала.

Исак не знал, как ее успокоить. Она пыталась что-то сказать, но ее было едва слышно. У нее не осталось сил, и он шептал: «Не плачь». Разум словно покинул его, и он чувствовал себя совсем опустошенным. Исак начал петь детские песенки — он и не подозревал, что знает их. Может, он никогда их и не слыхал, но, похоже, его пение успокоило ее, и он пел и гладил ее по голове до тех пор, пока она не перестала дрожать и он не убедился, что она уснула.

Лаура оттолкнула Молли, которая почти успокоилась, хотя и продолжала время от времени всхлипывать.

— Слышишь? — спросила Лаура.

— Что? — прошептала Молли.

— В комнате Эрики папа поет!

Прислушавшись, Молли улыбнулась.

— Бум-бум-бум, — прошептала она, — вот на что это похоже! Бум-бум-бум.

Обняв Молли, Лаура притянула ее к себе.

— Бум-бум-бум, — прошептала Лаура в ответ.

Волны бились о берег, туда-сюда, туда-сюда, со все возрастающей силой, и водоросли наконец выпустили тело Рагнара. Он всплыл на поверхность, волны выбросили его на берег, а потом опять потащили в море, на берег — и снова в море, пока одна волна не вынесла его чуть подальше на побережье и не уложила там, почти заботливо, в небольшой ямке среди гальки и окаменелостей, которым было почти четыре миллиона лет. Чтобы вскоре кто-нибудь отыскал его.

Однако случилось это не сразу. Наступило утро, а за ним пришел день, и, когда шторм наконец утих, его сменил холодный косой дождь, а Рагнар тихо лежал в ямке, в луже воды, бледный и далекий. В тот день пляжи были пусты, почти все отсиживались дома, девочки не пошли на скалу, все вокруг казалось мокрым, холодным и серым, и лишь Анна-Кристина ходила из дома в дом, расспрашивая, не видел ли кто-нибудь ее сына, но никто не видел.

Матери и отцы открывали двери, смотрели на нее — мать Марион, отец Пэра, мать близнецов Фабиана и Олле, — все они с удивлением смотрели на нее, равнодушно-заинтересованные, и качали головами.

— Ты его не видела с прошлого вечера?

— Ну он же и раньше убегал, правда?

— Ты позвонила в полицию?

В то утро Анна-Кристина зашла и к Палле Квисту, отцу Эмили. Сначала бессонница, потом электричество отключилось, чертов бесконечный дождь, а теперь вот… Всё и все ополчились против него. Он боялся, что актеры не придут на генеральную репетицию «Острова в море». Ему казалось, что их азарт уже иссяк, что теперь они просто хотят кое-как отыграть спектакль и разъехаться по домам. Этот щенок из Эребру, постоянный летний корреспондент местной газетенки, уже сообщил, что явится на премьеру.

— В любом случае, надеюсь, что к вечеру Рагнар вернется, — сказал Палле Квист Анне-Кристине, — мы должны прогнать всю пьесу целиком.

Ясное дело, он забыл пригласить ее в дом, предложить обсушиться у камина и чашечку кофе. И — нет, Палле Квист не видел Рагнара. Насколько он знает, Эмили тоже его не видела, но он еще разок спросит у нее, когда она проснется.

Палле Квист закрыл дверь, и тогда Анна-Кристина съежилась и заплакала.

От дома Палле Квиста было совсем близко до Исака, но она боялась заглядывать к нему. Она не вынесет холодного взгляда Розы, да и Исак давным-давно предупредил ее, чтобы держалась подальше. Она и старалась держаться подальше. Ей хотелось попросить разрешения поговорить с Эрикой. Она спросила бы: «Где Рагнар? Где он? Уж ты-то знаешь, правда?» Однако когда она добежала до выкрашенной синей краской двери дома Исака, путаясь в высокой мокрой траве, и позвонила, а потом, когда Исак открыл дверь и предстал перед ней — великий, сияющий и ужасный, — то смогла лишь, обливаясь слезами и дождем, прокричать: «Мой сын пропал!»

Прежде чем его отыскали, прошло еще несколько часов. Сидя под часами, Молли следила за передвижениями большой стрелки по циферблату, а в закрытые окна стучали капли дождя. Большая стрелка двигалась раз в минуту. Надо же, всего минута, а столько времени на нее уходит. Молли хотелось домой, в Осло, к маме, подальше от белых железных перекладин в сушилке Розы, от медведей, переплывающих море по ночам, когда паромщики не видят, от Лауры и Эрики, которые теперь спят, спят и спят, словно принцессы в заколдованном розовом саду. Они вообще не просыпались. Роза сказала, что из-за перемены погоды они заболели.

На кухне, рядом с гостиной, по обе стороны стола, под голубой лампой сидели Анна-Кристина и Роза. Анна-Кристина тихо плакала, Исак разговаривал по телефону. Положив трубку и поставив телефон на столик в прихожей, он сказал, что полиция выехала, но они будут на острове не раньше чем через два часа, и пока нужно продолжать поиски.

Анна-Кристина посмотрела на Розу, потом на Исака.

— А Эрика ничего не знает?

Ей не верилось. Неужели никто, ни один человек, не знает, куда он подевался, и не помнит, где его видели в последний раз?

— Или Лаура? Может, она что-нибудь знает?

Анна-Кристина требовала, чтобы ей позволили поговорить с одной из девочек, лучше всего — с Эрикой. Разве Эрика не собиралась праздновать день рождения вместе с Рагнаром? Прежде они всегда именно так и делали. Разве Исаку об этом не известно? Она понизила голос. А он вообще понимает, что Эрика и Рагнар были очень близки?

Роза перебила ее.

— Эрика вчера праздновала день рождения здесь! — сказала она. — У них на террасе была вечеринка! Пришло много гостей, но Рагнара среди них не было. Насколько я знаю, она его не приглашала.

Анна-Кристина перевела взгляд с Розы на Исака и переспросила:

— Не приглашала его?

— В этом возрасте все так дружат — сначала вроде лучшие друзья, а через минуту уже друг с другом и не разговаривают, — ответила Роза.

— Пойду разбужу Эрику, — сказал Исак. — Она сегодня ночью приболела, но я ее разбужу и спрошу, когда она его в последний раз видела. — Подойдя к двери, он обернулся: — У Рагнара есть домик… — Исак подыскивал слова, — секретный домик в лесу. — Он попытался рассмеяться и посмотрел на Анну-Кристину: — Ты знаешь, где этот домик, так ведь? Ты проверила — может, он там?

Анна-Кристина подняла голову.

— Конечно! Я ходила в этот домик! — прошептала она. — Я сразу туда пошла! Там никого нет.

Столько воды вокруг.

Одежда промокла насквозь, кожа промокла насквозь, легкие переполнены водой, вода стекает с волос. Он лежал в ямке, куда набралась дождевая и морская вода, среди гладких камешков, похожих на ладошки маленькой девочки. Когда его поздно вечером наконец отыскали, поднять тело оказалось нелегко, да и нести тоже.

Его обнаружили две австралийки из Аделаиды. Они провели на Хаммарсё весь июль, любуясь пейзажами, больше напоминающими не скандинавские, а африканские. Тогда, в их последний день на острове, они, несмотря на дождь, решили прогуляться по побережью.

Они действовали быстро и бесшумно. Присев на корточки, одна из женщин наклонилась над Рагнаром и прислушалась — может, он дышит или его сердце бьется, но она уже знала, что он мертв. Убрав с его лица волосы, она похлопала его по щеке и закрыла ему глаза. Затем обняла тело и прижала к себе. Женщина тотчас же промокла и замерзла, но даже спустя много-много лет, незадолго до смерти, она будет вспоминать, как однажды под моросящим дождем обняла тело мертвого мальчика с худыми руками. Потом она кивнула другой женщине. Вместе они подняли его — он был тяжелее, чем казался с виду, — и понесли по побережью и через лес до ближайшего дома. Чей это дом — они не знали, они просто постучались в дверь. Когда телефон зазвонил, Анна-Кристина по-прежнему сидела на кухне у Исака и Розы. Трубку сняла Роза.

Стоя на пороге, Эрика, одетая в пижаму Лауры, терла глаза. От сна ее тело отяжелело и стало слабым.

Роза заговорила быстро и тихо. Она рассказала о том, что произошло, что ей сказали по телефону, где они нашли Рагнара и где он сейчас — на тот случай, если Анне-Кристине захочется пойти туда. Она все говорила и говорила, из нее лился поток слов.

Подняв голову, Анна-Кристина в упор посмотрела на Эрику. Они долго разглядывали друг друга — сидевшая на стуле женщина и стоявшая на пороге девочка. А Роза все говорила и говорила. Затем Анна-Кристина открыла рот, словно собираясь закричать, но не проронила ни звука.

Роза умолкла, и воцарилась полная тишина.

Одного за другим их допрашивала полиция. Их угощали горячим шоколадом, газировкой и черствыми булочками с корицей, которые разбухали во рту, так что проглотить кусок было почти невозможно. Маленькие рты, набитые булочками. Дождь прекратился, но день, перетекший в вечер, был холодным и серым — предвестник осени. Все говорили, что погода меняется. Эрика думала, что хорошо бы выпить чего-нибудь горяченького. Здесь были все. Марион, Фрида и Эмили. Эва, Пэр, Фабиан и Олле. Их родители тоже пришли.