Мой мир - Виктор Гребенников

Именно на этой поляне близ Исилькуля я впервые познакомился с фулигинозусами в 1941 году Семья жива до сих пор!

С муравьями этого вида у меня была давняя-предавняя дружба, она описана в книге «Тайны мира насекомых». В сорок первом году я впервые увидел их дорожку в Питомнике, и поначалу замерло сердце: показалось, что это жнецы, что жили в моем крымском Дворе. Такие же неторопливые, черные, блестящие… Нагнувшись, понял, что обознался, и горько расстроился. Но что-то вернуло меня к их дорожке, и началась наша многолетняя с ними дружба.

Фулигинозусы те живы и сейчас, гнездо их — под корнями старой березы; как ни пытались их люди извести — видите ли, беспокоят усевшихся под дерево! — семья их жива и дружна, и существует уже при мне полвека, да и до меня не знаю сколько, во всяком случае березе той тогда было не менее двух десятков лет[10].

Фулигинозусы заметно крупнее своих собратьев-лазиусов, очень черны и блестящи, будто покрыты лаком. Кормятся в основном тлиным «сиропом», и дороги их, ведущие от гнезд до растений с тлями, иногда протянуты на многие десятки метров, причем неторопливые эти муравьи, поблескивая крохотными отраженьицами солнца на своих смоляно-черных брюшках и головках, предпочитают ходить очень узкими колоннами из года в год строго по одному и тому же месту.

А держал я их дома вот в таком жилище, со спиральной дорожкой из толстой бумаги, которая вела к кормушке, находящейся на высоте одного метра от их жилья.

…Брожу по «Танзании» и «Замбии» — собираю для гербария листья земляники и шиповника с вырезками, сделанными пчелами-мегахилами. Нагнулся, чтобы сорвать листочек земляники, и вижу: широкая колонна рыжих лесных муравьев вьется по земле меж растений. Те, что бегут на юг — пустые, но какие-то возбужденные, торопливые; идущие на север — тащат по белому кокону с куколкой. Переселяются… Знакомая картина, не буду мешать.

Кормлю муравьишек сиропом…

Внутри муравейника формик.

Но все-таки: почему они так беспокойны? Надо проверить на всякий случай — мало ли чего. Иду по лесу рядом с муравьиной колонной на север. Носильщики коконов тоже явно торопятся, а оболочки некоторых коконов изрядно помяты. В чем же дело?

Мы миновали местность «Килиманджаро» — единственный, пожалуй, пункт в Лесочке, не обозначенный природой ничем приметным, поэтому мы там когда-то сложили в кучу несколько старых трухлявых обрубков. Сразу за «Угандой» лес кончался, и мы с муравьями вышли на просторы «Кении». Муравьиная трасса вела к знакомому, уже обозначенному на карте жилищу рыжих лесных муравьев, облюбовавших край одной из Руин. Я не хотел поначалу наносить это гнездо на карту: молодое, наверное, еще малочисленное — нет надземного купола из веточек, только дырочки в земле, — но все же обозначил его, так как на поверку семья оказалась весьма «людной».

Сюда, именно в эти дырочки на гребне у склона — а дырочек было три — и влекли своих неродившихся еще братишек-соплеменников рыжие охотники. А из входов выбегали уже освободившиеся носильщики и вливались в поток бегущих туда, к коконам…

Не иначе как с тем их муравейником — но почему у меня на карте его нет? — случилась беда, и пришлось срочно спасать детишек. И ведь это далеко — я натолкнулся на тревожную муравьиную дорогу не менее чем в семидесяти метрах отсюда! Придется идти на место беды.

Муравьи вида Формика сангвинея, совершив набег на муравейник другого вида, несут трофеи — коконы с куколками.

Трасса меня вывела к старому полусгнившему пню, находившемуся у тропинки «река Замбези», обозначенному мною как жилище никаких не рыжих, а муравьев вида Формика фуска. Фуска означает в переводе темный, смуглый, черноватый, — оно и соответствут цвету этого муравья, почти черного, но с тускловатым оттенком. Принадлежат фуски к тому же роду Формика, к которому относятся известные всем рыжие лесные муравьи Формика руфа, да и форма тела у них та же. А отличаются фуски от них, кроме цвета, чуть более мелким ростом и тем, что не строят куполов, выбирая мертвые деревья, где обитают под корой, и миролюбивым образом жизни: фуски не хищники, а настоящие санитары, и предпочитают мертвых насекомых живым.

У входа в древесное жилище фусок творилось что-то невообразимое. По нескольку муравьев — и рыжих, и фусок — ухватив челюстями кокон, тянули его в разные стороны; кто-то затаскивал измятый кокон в гнездо; кто-то вытаскивал кокон и, минуя дерущихся, вливался в колонну, спешащую туда, за «Килиманджаро»…

Рыжие грабят фусок! Отнимают у них коконы — и утаскивают к себе! Да видано ли такое?

А война продолжалась: рыжие, несмотря на отчаянное сопротивление фусок, наседали, прорываясь в глубь гнезда, и выбирались оттуда с трофеями. Что случилось с рыжими — бессовестнейший грабеж среди бела дня! Однако, приглядевшись, я убедился: сражение не было кровопролитным, нигде не было видно ни одного муравьиного трупа, ни единой оторванной ноги или усика.

А через полчаса все внезапно прекратилось. Бедолаги-фуски скрылись в своем бревне и, конечно, наводили там порядок, а рыжие бандиты — в ста пятидесяти метрах отсюда! — как ни в чем не бывало ползали у своих входов, подправляли соломинки-травинки, другие направлялись, как и раньше, к ближнему кусту доить тлей, сидящих на черешках листьев.

Однако — стоп! Почему среди колонны дояров затесался муравей Формика фуска, идет вместе с рыжими к кусту, и никто его не кусает и не гонит прочь? А вот еще один, еще и еще… А вот муравьишко совсем другого вида, тоже из формик, но серовато-рыжий, как бы с сединой, и ростом меньше рыжего — как Фуска. А рыжие — если приглядеться — тоже как бы не совсем обычные, чуточку, что ли, покрупнее, да и тут, на спокойной «молочной» дороге, все еще порывисты и резки в движениях?

И вообще: что все это значит? Я взял одного рыжего с собой. А дома, тщательно «прогнав» его по определителю, узнал, что это вовсе никакой не рыжий, то есть не Формика руфа, а кровавокрасный муравей, по латыни Формика сангвинея (сангвина — кровь), хотя цвет у них почти одинаков…

Отличие же заключалось вот в чем. Передний край головы — наличник — у сангвиней не клином, как у собратьев, а с небольшой выемкой. Уже после, во время специальных наблюдений за набегами сангвиней на другие муравейники, я убедился, что для дальнейшей транспортировки украденного кокона и сохранения его содержимого живым нужна удобная и в то же время крепкая хватка. На рисунке показано, что именно выемчатый наличник обеспечивает более плотный и безопасный для куколки захват несомого кокона: этой же цели служит и ряд упругих волосков по краю «транспортной» выемки.