Последний штрих - Диана Кизис

Меня заинтересовала плитка от Бэтчелдера. Керамические квадратики ручной работы располагались группами три на три. Плитки были украшены изображениями мексиканских асиенд и покрыты темно-желтой глазурью.

Я их сразу узнала: как-то Тарин должна была доставить одной клиентке тяжелые вазы и потому взяла меня с собой. На обратном пути в магазин я заметила, что камин в гостиной, на мой взгляд, немного громоздкий. Тарин посмотрела на меня так, словно я вывалялась в навозе.

– Это очень ценная плитка, Джесси, – сказала она, а затем перешла на покровительственный тон и прочитала мне лекцию. Оказывается, на плитке от Бэтчелдера всегда изображают подобные домики, а набор, о котором идет речь, скорее всего был выложен еще в двадцатые годы, когда знаменитый керамист держал лавку в Пасадене. – Не стоит бросать косые взгляды на предметы старины. – С этими словами Тарин откинула назад волосы и положила руки на баранку своего роскошного внедорожника. – Это классика!

Теперь, глядя на плитку Зака, я поняла, что она и впрямь обладает шармом. Может, Заку будет интересно узнать ее историю?

– Плитка страшна как черт, – заявил Зак. Он принес тяжеленную связку дров и два бокала.

– Вообще-то она очень редкая.

– Неужели? – Он нагнулся и открыл решетку камина. – М-да.

– Движение «Искусства и ремесла», помнишь? – сказала я, стараясь, чтобы это не выглядело так, будто я повторяю за Тарин слово в слово, как попугай. – Город Пасадена.

– А, Арройо Секо[8]. Ясненько. – Он опустился на колени и начал разводить огонь, бросив мне: – Присаживайся.

Дивана в комнате не было, поэтому я положила подушки на ковер перед столом. Сидя на полу, я наблюдала, как Зак выстроил из бревен впечатляющий вигвам, вставил в середину лучину для растопки и чиркнул спичкой. Пламя сразу же занялось. Я вспомнила, что на студенческих сноубордистских вылазках он хвастался своим умением разводить огонь.

«Вы только взгляните! – бывало говорил он, проходя мимо камина, чтобы принести Сесил пиво. – Красота, правда?»

– Здорово, – похвалила я.

– Спасибо. – Зак встал и отрегулировал накал торшера. Теперь он светил еле-еле. – Для создания атмосферы, – пояснил Зак, усаживаясь рядом.

– Отвратительный торшер, – сказала я.

– Неужели? – Он повернулся и оглядел лампу.

– Совершенно ужасный. Прямо-таки мерзопакостный.

– Что ж, – усмехнулся он, – похоже, мне нужен новый декоратор.

Я с улыбкой указала на плакат группы «Ю-ту».

– Да, тебе явно требуется серьезная помощь.

– Итак... – Зак протянул мне бокал вина. Он замолчал и глубоко вдохнул. – Боже, у меня от страха душа в пятки ушла.

Чего-чего, а этого я никак не ожидала услышать. После этих слов Зак понравился мне еще больше.

– Да? – спросила я, почувствовав облегчение.

– Господи, конечно! Ведь целых десять лет я целовался только с одной женщиной. – Он махнул в сторону бутылки с вином и камина. – Не говоря уже о ton?, что я никак не могу оправиться от смерти Сесил. Не проходит и дня, – он похлопал по солнечному сплетению, – чтобы это на меня не давило. Иногда мне кажется, что я никогда не стану прежним. Так и буду жить с этой тяжестью.

– Зак, мне очень жа...

– Не продолжай, пожалуйста! Всем жаль. И я это знаю. Я хотел сказать, что мне кажется, будто я никогда не оправлюсь от горя. Но когда я с тобой, Джесси... тогда груз, который на меня давит, словно бы становится чуточку легче. Нет, я не забываю Сесил – да я и не хочу о ней забывать. Просто чувствую себя уже не так паршиво; смиряюсь, что ли... И еще... мне кажется, ты красивая.

Я фыркнула.

– Ага. Простенькая, как сорняк, который везде пробьется.

– И еще ты веселая, когда не несешь разную чушь.

– Веселой была Сесил. – Я пригубила вино. Зак бросил на меня пристальный взгляд.

– Сесил понимала и ценила юмор, – сказал он. – Однако сама она шутила редко.

Я пораскинула мозгами: и то правда.

– Думаю, для того, чтобы научиться шутить, нужно познать несчастье.

– Тогда мне самое время в клоуны. На прошлой неделе звонил агент какой-то фирмы, спрашивал мою покойную жену. Интересовался, не замечала ли она в последнее время в доме термитов. Пришлось объяснять чужому человеку, что моя жена больше никогда не подойдет к телефону. Это ужасно.

Я кивнула. Вот кошмар-то. Все даже хуже, чем мне рисовалось.

– Но главное то, что теперь я испытываю к тебе определенные чувства, Джесси. Правда. Может, это неправильно, но ничего не могу с собой поделать. Я знаю, чего хочу. Ты согласна быть со мной?

В жизни бывают поворотные моменты, когда приходится делать выбор. С тех пор как я стала так называемой взрослой, выбор становился все конкретнее, а последствия – все ощутимее. В колледже сложно было серьезно напортачить. Ушел в запой? Что ж, завтра завяжешь. Встречаешься не с тем парнем? К выходным найдешь другого. Проспан экзамен? Можно сделать этот предмет непрофильным и перейти на зачетную систему. «Тройка с минусом» тоже зачет. А во взрослой жизни этот номер не пройдет. Есть только «да» и «нет». Никаких «троек». Никаких «вроде бы» и «может быть». Люди либо живут, либо умирают. Взрослые задают другим взрослым конкретные вопросы и ожидают услышать конкретные ответы. Если честно, Зак застал меня врасплох.

Я понимала, что мой ответ может все изменить и для Зака, и для меня, и для Сесил. Сказанного уже не воротишь. Тем не менее я все-таки ответила:

– Да.

«Да! – мысленно ликовала я. – Да, конечно же, да!» – Слава Богу, – выдохнул Зак.

Он наклонился и поцеловал меня. Крепче, чем тогда в гараже. Глубже. Его губы были теплыми от огня камина, щеки горели – я почувствовала это, когда прикоснулась ладонями к его лицу.

Вскоре от поцелуев мы перешли к более жарким ласкам. Он расстегнул молнию и приспустил мое платье. Стянул с меня лифчик и стал целовать мою шею и грудь. Я изогнула спину дугой, отвечая на его ласки. От влажных, жадных поцелуев, которыми он осыпал мое тело, у меня между ногами разгорелась сладкая боль. Мы катались по полу, цепляясь волосами за шерстинки ковра. Зак засунул руку под кромку спущенного платья. У меня мелькнула мысль, что Сесил и Зак занимались тем же, чем и мы сейчас, но я была уже не в силах остановиться. Как знать? Может, Сесил станет просто дорогим воспоминанием, которое еще больше сблизит нас с Заком и поможет нам обрести себя. Впрочем, сейчас я не хотела об этом думать.

Спустив мои трусики до лодыжек, Зак расстегнул джинсы. Он собирался войти в меня.

– Что ты делаешь? – выдохнула я.

– А что? – Зак замер, обняв меня руками за шею. Он часто и тяжело дышал.

– На тебе же ничего нет!

– Мы оба голые.