Забытый грех - Диана Бош

В гостиной, где было не развернуться от банок со шпатлевкой и прочего строительного «мусора», он накрыл стол цветной клеенкой, купленной когда-то женой, оглядел ее и поморщился. Смотрелась она простовато, но другую скатерть он все равно забыл купить. Потом он поставил на стол банки с соленьями, принес из кухни блюдо с курицей и посередине выставил бутылку шампанского.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно кивнул он. – Ну, кто не успел, тот опоздал. Будем начинать в одиночестве.

Он отломил куриную ножку и, не обращая внимания на бегущий по рукам сок, впился в мясо зубами.

– Здравствуйте, – раздалось за его спиной, и он поспешно оглянулся.

– Здорово, коли не шутишь. Случилось чего?

– Вот деньги. – Рука, затянутая в перчатку, опустила толстую пачку на стол.

– Зачем? Забери немедленно. А вообще садись, сейчас шампанского выпьем. Хотя я лучше водочку для начала.

Он налил стопку и опрокинул ее в рот.

– Я прошу пересмотра дела.

Нолицкий коротко хохотнул.

– Да убери ты свои деньги, не будет ничего. За этим делом такие люди стоят, что мне неохота голову в петлю совать. Я ж не похож на дурака, да? Ну вот. Садись лучше, поешь.

Его губы искривились в омерзительной усмешке, и он отправил куриную гузку в рот, нарочито громко причмокивая и постанывая…

Настоящее время

Светлое солнечное утро обещало быть добрым, но началось со звонка начальника.

– Ну что, не ждал? – вместо приветствия мрачно сказал Плановой. – А я с новостями.

– С плохими, конечно, – зевнул Лямзин.

– Молодец, соображаешь. Рассказываю коротко, но предельно ясно. Некая мадам Рохлина вернулась вчера из длительной командировки. Год назад она разошлась с мужем, следователем прокуратуры Игорем Нолицким, и укатила в Израиль. В служебную командировку что-то там изучать. Не суть важно – что. Муж сначала ей звонил. То пытался помириться и уговорить вернуться, то скандалил, а потом вдруг как-то резко успокоился и отстал. Она этому, сам понимаешь, была только рада: отстал – ну и ладно. Она даже радовалась, потому что у нее самой жизнь наконец пошла на лад. Но теперь, спустя год, мадам Рохлина возвратилась на родину и пошла к бывшему мужу. Ей нужны были кое-какие документы, которые остались в квартире, где она когда-то с ним жила. Его там не оказалось, но, кроме того, Рохлина обнаружила протухшие продукты в холодильнике и толстый слой пыли на всем. Это ее озадачило, но потом, зная непритязательный характер Игоря, она решила заранее не паниковать. Дело в том, что излишней чистоплотностью Нолицкий не страдал, он мог и раньше оставить грязную посуду с остатками пищи в раковине и уехать на месяц отдыхать. Рохлина взяла запасные ключи от загородного дома и поехала туда. Она приехала поздно, но Нолицкого на даче не оказалось. Ехать обратно ночью Рохлиной не хотелось, и она решила в дачном доме заночевать. А утром, едва встав, полезла в подвал за огурчиками…

– Наверное, перед сном на грудь хорошо приняла.

– Суть не в этом. В подвале оказался мумифицированный труп.

Лямзин, который опять зевнул, протирая глаза, вздрогнул и чуть не повредил себе веко.

– Чей? – глупо спросил он, чувствуя, как сон слетел, даже не помахав на прощание ручкой.

– Супруга ее бывшего, разумеется, Игоря Нолицкого. Быстро одевайся и мигом туда. Прокуратура и областной розыск уже выехали. Есть информация о какой-то надписи, надо проверить, возможно, это имеет отношение к нашему делу.

После исчезновения Нолицкого его недолго искали. Квартира была закрыта на все ключи, и, как пояснили соседи, он последнее время там не жил. О существовании загородного дома никто, кроме бывшей жены, не знал, а родных у Нолицкого не было. И все как-то постепенно сошло на нет.

Бреясь на скорую руку в ванной, Лямзин смотрел на себя в зеркало и вспоминал. Следователь Нолицкий был невысоким жизнерадостным толстячком, любящим женщин, деньги и развлечения. Именно в таком порядке, потому что ради очередной «юбки» он мог не только потратить сколько угодно денег, но и продать душу дьяволу. Скорее всего, он страдал какими-то комплексами, потому что похотлив был, как сатир, и у знающего себе цену Лямзина вызывал брезгливость. Впрочем, Игоря Нолицкого многие недолюбливали, причем даже те, кто сам был весьма неравнодушен к женскому полу и еще фору мог дать ему по количеству сексуальных побед.

Дом находился не слишком далеко от Москвы, в старом дачном поселке, где большинство халуп за последние годы из фанерно-деревянных превратилось в каменные добротные особняки. Дом Нолицкого, небольшой, но добротный, приютился в самом удаленном от дороги краю поселка, и со всех сторон его окружали неказистые дачные домики, в которых явно постоянно никто не проживал. Может быть, поэтому никто из соседей не заметил, что на участке давно не появлялись? Но, скорее всего, здесь, как и в большом городе, людям не было друг до друга никакого дела. Отчужденность, возникшая в последние годы между горожанами, как щупальца, расползалась в разные стороны, заражая все больше людей, разделяя и разобщая их.

Лямзину такие отношения не нравились, ему казалось, так не должно быть. Но ответа на вопрос: «Отчего это происходит?» – он не знал.

В доме, несмотря на распахнутые окна и двери, стоял затхлый запах нежилого жилья. Казалось, им пропахли все стены, прозрачные занавески и даже маленькие эстампы, развешанные повсюду.

Пока Лямзин осматривал жилище, молоденький лейтенантик-участковый тарахтел скороговоркой рядом с ним, торопясь изложить как можно подробнее обстоятельства дела.

– В общем, она открыла люк, а там темно, лампочка перегорела…

– Что, ты сказал, на люке стояло?

– Шкаф подвинут был. Рохлина удивилась еще, зачем погреб шкафом закрывать, ну и отодвинула его. Потом достала фонарь, в проем посветила. Говорит, обычно у них погреб водой подтапливался, а тут сухо, и лежит внизу что-то. Она в полутьме-то не разглядела сперва, думала, какое-то тряпье упало. А потом, когда спускаться начала, ногу в сандалии и увидела. Ну, она испугалась и давай скорей наверх.

– Труп в каком состоянии?

– Поскольку в подвале влажно, да и притока кислорода не было, то он саф… сапофи…

– Сапонифицировался?

– Да, – с облегчением выдохнул лейтенант. – Превратился в жировоск, короче.

– Жена труп опознала?

– Нет еще. Рохлина боится на него смотреть.

– Тут я ее понимаю, я бы тоже боялся.

Лейтенант побледнел, вспоминая, что недавно довелось увидеть.

– Но вещи ей на опознание предъявили, – сказал он. – Говорит, его, Нолицкого, они.

Парень прерывисто вздохнул и вытер мигом вспотевший лоб.

– Чего так нервничаешь, первый раз, что ли? – спросил Лямзин.

– Нет. Но такого еще не видел.

– Согласен, зрелище отталкивающее, но не всем так везет: получить в первые дни работы подобный опыт. Привыкай. То ли еще будет.

– Эдуард Петрович! – позвал оперативник. – Вы должны на это посмотреть.

Лямзин вышел во двор и приблизился к Дамиру, который держал что-то в вытянутых руках.

– Что здесь?

– А вот как раз по нашей теме, смотрите, – Дамир разложил на земле цветастую аляповатую клеенку.

Подполковник посмотрел на нее, но в первый момент ничего не разобрал: клеенка была грязная, в пунктирных следах белой краски, распыленной из баллончика. Но чем дольше он вглядывался, тем четче видел то, что там было написано.

– «Gula». Чревоугодие, – прочел он. – Вот он – первый грех.

– Да, именно так, – кивнул парень. – Этой скатертью был застелен журнальный столик в доме. Когда Рохлина пришла, на нем остались высохшие и сгнившие продукты. Она, недолго думая, все сгребла и вместе со скатертью выкинула вон.

– А где остатки пищи?

– Да вот здесь она все стряхнула, – Дамир показал на землю с видневшимися на ней пищевыми отходами.

Лямзин присел на корточки и стал рассматривать все вокруг себя. Поднял зеленое бутылочное стекло, потом еще одно, корку черного хлеба, усохшую до состояния камня и перепачканную белой краской, затем встал и отряхнул руки.

– Осколки. Интересно. Похоже, преступник ударил Нолицкого бутылкой по голове, а потом скинул в подвал труп. Это в принципе вписывается в способ убийства. Вернувшись, преступник взял стоявший тут же баллончик с краской и размашисто, по всему столу, поверх продуктов написал слово «Gula». В общем-то, Нолицкий поесть любил, так что вроде бы все вписывается в нашу версию. Хотя, черт возьми, я не понимаю, зачем за обжорство убивать?!

– Может, преступник все-таки маньяк? – осторожно предположил Дамир, но Лямзин медленно покачал головой.

– Нет. В его действиях явно присутствует логика. И если нам удастся ее разгадать, то мы поймем, кто он.

Глава 19

Поездка в Верею

Александра сидела в легком халатике на кухне, поставив босые ноги на перекладину табуретки, и колола орехи в расстеленное на коленях полотенце. Перед ней в миске на столе лежали горкой ядра, а скорлупу она стряхивала в мусорное ведро. Сильвер и Дуся крутились тут же, мурлыча и проводя по ее ногам пушистыми хвостами.