Ола и Отто 1 - Александра Руда

— Да.

Улыбка парня увяла.

— Вы серьезно? Ну зачем же так!

— Есть причины.

— Ну и какие же?

— Я живу не правильно. Меня никто не любит и я никому не нужна!

— Давайте, я вас полюблю? Вот прям сейчас, у меня и домик тут неподалеку.

Я мрачно посмотрела на торговца. Тут вопрос жизни и смерти, а он! Про собственное удовольствие думает!

— Я простыни чистые постелю… Вы не думайте, что я бедный, веревками тут торгую. У меня есть простыни иностранные, шелковые! Контрабандные!

Искушение поваляться на шелковых контрабандных простынях было велико. Говорят, что ощущения незабываемые! Я поймала себя на том, что внимательным взглядом изучаю фигуру парня и с трудом вернула себя к поставленной цели.

— Нет, спасибо. Я пойду.

— Жаль, конечно. Ну, раз так. Вам еще табуретка понадобится, — сказал торговец, вскакивая. — У меня есть, вот. Уступлю за двадцать серебрушек.

— Она старая и некрасивая, — оценила я.

— А зачем новая? Для вашей цели и такая пойдет. Главное — легкая. Вы же не прям тут это делать будете. И кусочек мыла. Всего один медячок. Узел лучше будет скользить.

Я махнула рукой и забрала и табуретку, и мыло.

В обнимку с табуреткой я бродила по берегу речушки в Гае Влюбленных. Мысль о том, что умирать надо красиво, не давала мне покоя. Я хотела висеть на берегу речки, просматриваясь со всех сторон. И чтоб ивы печально шелестели листьями… Стоп, какими листьями. Зима же. Может, отложить это дело до весны? А, грязь будет. Лучше сейчас. Наконец, мне надоело таскать за собой табуретку, которая с каждым шагом становилась все тяжелее. Да и ноги в туфельках замерзли. Я передохнула немного и полезла привязывать веревку к ветке.

Старая табуретка под ногами угрожающе скрипела.

«Как бы не упасть да шею не свернуть» — подумалось.

Я выбрала ветку потолще, чтобы избежать всяких случайностей, но привязать веревку оказалось делом трудным — в рукавичках неудобно, а без них пальцы мерзли и отказывались гнуться. Наконец, дело сделано. О, нет! Тщательно завязанный скользящий узел оказался на уровне пупка. Да что же это такое!

Я села на табуретку и немного поплакала. Какая же я несчастная! Даже веревку для повешения не могу нормально привязать. Слезы оставили на щеках две жгучие дорожки. Полезла опять, веревку развязывать. И завязывать. Упрела вся, расстегнула шубку. Так, теперь надо сказать Последнее слово.

— Мир! Ты был жесток ко мне! — эх, жаль, никто не слышит! — Ты подкладывал мне на жизненном пути всякие гадости. Я несчастная, никому не нужная неудачница! Вот сейчас умру и все поймут, как я им была дорога!

Слова исчерпались. Ноги в туфлях окончательно окоченели. Я взмахнула рукой, оттолкнула табуретку. Горло моментально больно сдавила веревка. Я еще успела услышать, как с сухим треском сломалась моя шея…

Что я вам скажу? Путешествие в мир Иной довольно болезненно. Спина ужасно ныла. Шея ныла. В голове звенело. Вокруг была тишина. Я помедлила открывать глаза, боясь, что увижу перед собой Ёшку, который с довольным видом сообщит, что за свои деяния при жизни я заслужила только преисподнюю. Наконец, решившись, я открыла глаза и увидела две физиономии — гладко выбритую и лохмато-бородатую.

— И что теперь? — спросила лохмато-бородатая физиономия.

— Добьем, — предложила гладко выбритая.

Нет, я явно не на Небесах! Если на счет Отто я не уверена, то Ирга точно туда попасть не может.

— Где болит? — спросил Отто.

— Я что?.. — прохрипела я. Горло больно саднило и говорить было тяжело.

— Пыталась покончить жизнь самоубийством, — спокойно сказал Ирга. — Не получилось.

Я открыла рот.

— Ветка сломалась, — сказал Отто. — Придумала тоже, на обледеневшей ветке вешаться.

— И вообще, придумала — вешаться! — я поняла, что спокойствие было обманчивым. На самом деле, его голубые глаза метали молнии, кулаки были судорожно сжаты. — Что тебе на этот раз стукнуло в голову?

Я попробовала пожать плечами, говорить не хотелось.

— Давай ее поднимать, а то она тут совсем замерзнет, — сказал полугном. — Потом будешь ругаться.

Я застонала. Спина болела ужасно.

— Конечно, болит. Еще бы, на землю рухнуть копчиком. Хорошо, что шуба удар смягчила, — ворчал Отто, помогая мне встать.

— Вы все видели? — прошептала я.

— Видели, — кивнул друг. — Ряк примчался к Ирге и сказал, что ты просила его убить. Пока туда-сюда, пока тебя нашли. А потом Ирга предложил посмотреть, что будет.

— Вам было все равно, — обреченно сказала я.

— Нам было не все равно! — четко произнес некромант, хватая плечо. Я зашаталась.

— Нам было не все равно, — Отто осторожно отодрал Иргу от меня. — Просто каждый человек имеет право распоряжаться своей жизнью по усмотрению. Просто т о, что ты делала, глупо. Пришла пора нам вмешаться.

— И вбить в твою бестолковую голову, что думать нужно не только о себе! — прорычал Ирга.

— У меня ноги замерзли, — пожаловалась я.

Некромант вздохнул, резким движением поднял меня на руки (одна туфля свалилась) и бегом направился к общежитию. Тяжело дыша, кинул меня на кровать. Я ойкнула. Мог бы и поосторожнее!

— Смотрю, туфли прикупила, — Отто вошел чуть позже, с интересом рассматривая мою туфлю. — Хорошие туфли, мой брат делает.

— Что???? — от возмущения у меня даже прорезался голос. — Это же эльфийская марка!

— Эльфийская марка «Версачель». А это «Версачиль», видишь, тут завитушка такая.

— Незаметная.

— Мой брат не дурак, — гордо сказал Отто. — Затрат почти никаких, зато прибыль так и идет. Но качество тоже неплохое, не думай. В моей семье все делают хорошо!

— Брат! — возмущалась я, вспоминая, во сколько влетели мне эти туфли.

— Двоюродный племянник моего отца! — сообщил полугном. — Хочешь, договорюсь, он тебе таких туфель пару штук подарит? А еще пару за полцены продаст.

— «Версачиль»! — я откинулась на подушки.

— И платье новое, — оценил Отто. — Серьезно ты помирать собралась.

— Я сейчас скажу! — наконец отдышался Ирга. — Я сейчас все скажу некоторым идиоткам, которые помирать собрались. По глупости! Никто ее видите ли не любит! Это она никого не любит! Ты, ты, ты…

Полугном усадил некроманта на стул.

— В общем, мы считаем, что заканчивать с жизнью в таком юном возрасте верх глупости. И никто, золотце, по тебе плакать не будет. Наоборот, будут стоять у гроба и шептаться: тю, дура, ей бы жить еще и жить, а она. Дура и есть. Ты нужна нам, просто заметь это. Очень нужна.

Отто ласково погладил меня по голове.

— Просто мы не можем постоянно жить твоей жизнью, у нас есть еще и своя. А ты ею поинтересуйся как-нибудь, хорошо?