Секретный туннель - Сергей Зверев

— А наши люди? — Алехандро вскинул взгляд на бандита. — С ними что?

— Они что, дети твои или их жизни тебе дороже собственной? Выбор у нас невелик: или нас прикончат колумбийские парни, или мы до конца жизни просидим в местной тюрьме. Тебе какой из этих вариантов больше нравится? Босс, я говорю тебе: один приличный взрыв — и нет никаких проблем. А боссы всю эту заварушку, вполне возможно, спишут на происки местных спецслужб, которым мы уже давно поперек горла…

— Я подумаю, рейнджер, — неопределенно ответил толстяк, упорно размышляя о чем-то своем.

— Кстати, Алехандро, — озабоченно посмотрел на часы Джексон, — есть у меня еще одна мыслишка. Если мы будем уходить, то дорога у нас на первых порах может быть только одна — в Бразилию. Но до нее не такой уж и близкий путь. Вполне могут быть проблемы с пограничниками или еще с какими крутыми и серьезными ребятами. Для такой ситуации нам было бы нелишним иметь некий щит, прикрытие. Таким щитом могли бы стать наши пленники — этот раненый офицер и девка. Берем их с собой и, если что, сможем поторговаться: их жизни против нашей свободы. Хоть какой, а шанс…

— Хорошо, Боб, — почти обычным, уверенным голосом ответил босс. — В таком случае, ты сходи к ним в камеру, поболтай немного. Предложи сделку: мы их освобождаем, а они при необходимости нам помогут немного. Можешь обещать все что угодно. Все равно, после того как мы пересечем бразильскую границу, их придется кончать. Иди, солдат, а мне еще нужно переделать массу дел.

…Орехов и Мария содержались в небольшой комнате метра три на пять, вырубленной в каменной толще скалы и оснащенной, подобно другим помещениям, крепкой стальной дверью. Возможно, когда-то здесь была гауптвахта для провинившихся солдат и моряков, а может быть, и какая-нибудь кладовка или склад. Сейчас же в комнате не было ничего, кроме двух деревянных топчанов, на одном из которых разместился раненый майор, а второй предназначался для Марии, исполнявшей сразу две роли: пленницы и сиделки при раненом.

Бандиты меньше всего думали о каких-либо условностях вроде той, что девушке не очень-то удобно неотлучно быть в одном помещении с мужчиной. В помещении, где не было решительно никаких удобств, где все признаки цивилизации ограничивались топчанами, парой пластиковых бутылок воды и простым ведром с крышкой, стыдливо прятавшимся в самом дальнем углу. Все робкие попытки Марии возмутиться столь аскетическими условиями содержания, были с ухмылочками отметены: «Заткнись, дура! Живой здесь, в прохладе, лучше, чем мертвой в реке. И нам что прикажешь — искать сиделку, чтобы ухаживать за твоим полудохлым напарником?»

Орехов лежал на жестком топчане, заложив руки за голову, и мрачно рассматривал каменный потолок, за эти почти двое суток изученный до мельчайших неровностей и трещинок. Плечо уже почти не болело, но с ногой дело обстояло все еще неважно. Несколько раз майор пробовал встать и пройтись хотя бы несколько шагов — получалось плохо. Шаг, другой рана еще позволяла сделать, но уже при третьем отзывалась огненной, простреливающей снизу доверху болью. Мария так же молча сидела на своем спартанском ложе, и, судя по всему, мысли девушки были ничуть не веселее майорских. Орехов сразу предупредил Марию, что в камере наверняка есть «жучки», и поэтому ни о чем лишнем болтать не рекомендуется. Поэтому больше молчали. В подобных условиях присказка о том, что «молчание — золото», приобретает особый смысл. Да и о чем можно было здесь говорить, кроме самых обыденных и необходимых вещей…

За дверью послышались уверенные шаги, затем стальной прямоугольник с неприятным лязгом открылся, и на пороге в сопровождении бойца появился тот самый вожак бандитов, что пару дней назад руководил захватом «авианосца». Сопровождающий командира бандит со стуком поставил рядом с топчаном Орехова принесенный с собой табурет и застыл в ожидании распоряжений.

— Свободен, — коротко бросил наемник, усаживаясь на табурет. Дождавшись, когда за бойцом закроется дверь, достал сигареты, зажигалку, закурил и протянул красно-белую пачку майору: — Меня зовут Джексон. Поговорим?

— О чем нам говорить-то? — Орехов покосился на пачку и со вздохом потянулся за сигаретой. Можно было бы, конечно, гордо отказаться, но этот гад так смачно прикуривал и так потом вкусно потянуло дымком, что майор решил, что в детскую гордость сейчас играть нет никакого смысла. В памяти весьма кстати всплыла где-то вычитанная фраза: «Ну, победил Дон-Кихот ветряные мельницы, и что? Сидит теперь без хлеба…» А курить хотелось просто зверски.

— О чем? Ну, например, о том, что я могу для вас кое-что сделать, — Джексон деловито глянул на часы и пыхнул сигаретой. — Что вы скажете, если я предложу вам небольшой пустячок — ваши жизни?

— Действительно, пустячок, — криво усмехнулся Орехов и спросил: — И что ты хочешь взамен, командир? Страшную военную тайну? Так нет у нас таких…

— Нет, тайны ваши мне не нужны. Мне плевать, кто вы и откуда, — покачал головой Джексон и продолжил: — Просто мне нужно ваше принципиальное согласие. Я вас вытаскиваю отсюда, и мы уходим. Ситуация может сложиться так, что вы можете послужить мне защитой. Если хотите — заложниками. Суть проста: я помогаю вам, вы помогаете мне. Что скажешь, солдат?

— Подумать надо, — осторожно ответил Орехов, мучительно прикидывая, что же может быть нужно этому бандиту на самом деле — в бескорыстную благотворительность майор решительно не верил, не тот случай. — Какие гарантии, что в итоге ты не прострелишь нам головы? Я не первый день форму ношу — знаю я ваши штучки…

— Да никаких гарантий, кроме моего слова — но оно ведь, как я понимаю, для тебя вообще ничего не стоит, — пожал плечами наемник и, многозначительно оглядев стены камеры, вдруг протянул майору небольшой листок бумаги. Убедившись, что пленник все прочел, молча кивнул и поднес к листочку огонек зажигалки. Бросил догоравший листок на пол, растер подошвой армейского ботинка пепел и встал, подхватывая в руку табурет. — Ты подумай, солдат. Хорошо подумай. Я еще загляну. Вот тебе парочка сигарет и спички — это чтобы думалось лучше…

Орехов долгим взглядом проводил наемника, машинально прикурил новую сигарету и молча уставился в потолок. Подумать было о чем, поскольку только что майор испытал нечто такое, для чего и слова-то трудно было подобрать. Это был не шок, не растерянность, а что-то вроде… Да черт его знает, как назвать чувство человека, который только что на белом обыкновенном листочке прочел старательно выведенный печатными буквами коротенький текст на русском: «Я знал человека, у которого была точно такая же татуировка, как у тебя. Он был хорошим парнем. Твое отчество Викторович? А фамилия — Орехов?»

Дело было в том, что полное имя майора действительно звучало как Орехов Сергей Викторович…

43

Боец захлопнул стальную дверь, подождал, пока Джексон скроется за углом, и присел на каменный пол, пристроив автомат у стены. С удовольствием вытянул длинные ноги и прижался затылком к прохладному камню. Пост бойцу нравился — это не на поверхности, у люка, дежурить под жарким солнцем, мечтая о глотке прохладной воды и воюя с тучами москитов…

Джексон неторопливо вышагивал по туннелю, негромко насвистывая очередной старый хит под загадочно-восточным названием «Марракеш», и мысленно прикидывал, сколько же на сегодняшний день у него на счету веселых долларов. Плюсовал в общую кучку приличную пачечку налички и еще кое-что — получалось очень даже неплохо. У толстяка Алехандро наверняка есть тугой мешочек с тугриками. И его не мешало бы занести в графу «итого»…

— Джексон! — к наемнику спешил один из нукеров толстяка. — Босс тебя по всей базе разыскивает, к себе требует.

— С чего вдруг такая срочность?

— Откуда же мне знать. Босс нам не докладывает. Он в эти дни вообще как с цепи сорвался.

— Это да, есть маленько, — согласно кивнул Джексон и, небрежно опустив ладонь на кобуру с пистолетом, направился в сторону кабинета Алехандро. Подошел к деревянной двери, костяшками пальцев выбил легкую дробь и, услышав приглушенное «да!», нажал на ручку. Шагнул внутрь, чуть прищуриваясь и отворачивая лицо от яркого света, и недовольным тоном спросил:

— Дружище, что за переполох? Ты же знаешь…

Договорить Джексон не успел, поскольку неожиданно почувствовал, как сзади с двух сторон в его ребра жестко уперлись два ствола — не то винтовочные, не то автоматные, но в том, что это были именно стволы, наемник не сомневался ни мгновения.

— Знаю, рейнджер, — голос толстяка, тоже державшего в руке пистолет, направленный в лицо гостю, источал нечто среднее между холодным презрением и злорадством. — Я про тебя многое знаю. Например, я точно знаю, что это ты свернул шею русскому инженеру. Вот только не знаю, зачем… Чем тебе помешал безобидный пьяница, а?