Мученик - Клементс Рори

Роуз было стыдно от тех ужасных мыслей, что вертелись в ее голове. Она знала, что отец Коттон был именно тем человеком, которого разыскивал Ричард Топклифф. Она подумала, что, если она выдаст его, Топклифф поможет ей найти Уильяма Эдмунда и вернет его целым и невредимым. Если ради этого ей придется ублажать его или предать не только Коттона, но и ее благодетельницу и всех домочадцев, она согласится. Любая мать сделает все ради своего дитя.

Ребенок заснул крепким сном, и Роуз поднялась наверх, чтобы положить его в кроватку. Затем взяла свою теплую шерстяную накидку и, закутавшись, неслышно скользнула вниз по черной лестнице. Зубчатые башни Танахилл-Хауз закрывали лунный свет, но ей хватало света от свечей, проникавшего через окна в свинцовых рамах в особняках на Стренде. Роуз быстро пошла сначала на запад от расположенного в нескольких сотнях ярдов перекрестка Чаринг-кросс, затем вниз через Уайтхолл к Вестминстеру.

Глава 25

Топклифф и его персеванты ворвались в дом перед рассветом, когда в комнате на втором этаже Коттон служил мессу для графини, ее ребенка и прислуги. Слуга Джо Флетчер бросился по небольшому каменному лестничному пролету в глубине холла вниз, к входной двери, но ее уже успели выбить стенобитным бревном. Он натолкнулся на стену из сверкающих лезвий, слепящих смоляных факелов, кожаных доспехов с гербом королевы и голов в стальных морионах. [50]

Группу из десяти человек в темном одеянии возглавлял Топклифф, и его грозная тень плясала в свете факелов. Начальник лондонских персевантов Ньюуолл тоже был здесь. Все, кроме Топклиффа, стояли, обнажив мечи, что-то выкрикивали и топали сапогами. От факелов и трубки в зубах Топклиффа поднимался едкий дым.

Топклифф шагнул к Флетчеру так, что их лица оказались в футе друг от друга. Он был на полголовы ниже слуги, но власть, которой Топклифф был наделен, с лихвой компенсировала его низкий рост.

— Где они? — прорычал он, выдохнув клубы дыма. — Сейчас же веди меня к ним, или я прикончу тебя.

Наверху леди Танахилл трясущимися руками прятала священные сосуды. Собрав свое облачение, Коттон бросился к лестнице и через две ступеньки взлетел на третий этаж. Сердце тяжело стучало, когда он, миновав салон, вбежал в башню для хозяйственных нужд и, поднявшись еще на несколько ступенек, спрятался в тесную коморку, где находилась уборная. Видимо, трубы засорились, ибо вонь человеческих экскрементов была просто невыносимой.

Он нащупал потайной крюк, отбросил его и поднял сиденье стульчака, под которым в полу было сделано потайное укрытие. Графиня показала ему это место после ухода гостей. Размеры укрытия позволяли, чтобы в него мог поместиться человек, но не более того. Коттон спустился в укрытие сначала по пояс, затем, опуская сиденье на прежнее место, спрыгнул вниз. В то же мгновение он погрузился во тьму. Он не взял с собой свечи, хотя, будь они у него, он все равно не смог бы ими воспользоваться из-за запаха горящего воска, который мог его выдать. Коттон молился, чтобы графиня — единственная, кто еще знал об этом месте, — не забыла бы вернуть потайной крюк в прежнее положение.

Опасаясь за собственную жизнь, Джо Флетчер попятился от Топклиффа и его персевантов, но ничего не сказал. Неожиданно у подножия лестницы появилась Беатрис. Она была невысокого роста, и было видно, что она еще ребенок.

— Опустите мечи, — твердо произнесла Беатрис, демонстрируя великолепное самообладание и мужество. — Опустите, кому сказала!

Позади своей юной служанки у подножия лестницы появилась графиня.

— Ты кто? — прорычал Топклифф.

— Я — Беатрис, служанка леди Танахилл, — храбро ответила она. — А вы кто?

— Неважно, кто я, девочка. Где твоя хозяйка?

Тут Топклифф заметил у лестницы тонкий силуэт графини.

— Ах, леди Танахилл, как мило. А где Саутвелл?

— Саутвелл? — слабым голосом едва слышно переспросила она.

— Немедленно отвечайте, где он, иначе я камня на камне не оставлю от вашего дома, поскольку точно знаю, что он здесь. И я его найду, сколько бы времени мне не понадобилось.

Графиня едва дышала от страха. Топклифф уже приходил в ее дом раньше, когда ее мужа заключили в тюрьму. Он отпускал шуточки в адрес ее супруга Филиппа и искал улики в его бумагах. Топклифф ничего не нашел, хотя поиски продолжались целые сутки и еще полдня. После того визита Топклиффа она и попросила плотника, с которым ее познакомили друзья-католики, сделать то укрытие под уборной. Это невероятно сложное сооружение, верх изобретательности, было так искусно спрятано, что никто не догадался бы о его существовании. Чтобы найти укрытие, персевантам придется в буквально смысле разобрать весь дом, кирпич за кирпичом, камень за камнем, до самого основания.

Топклифф запер слуг в кухне, а леди Танахилл в ее комнате. Вокруг дома он расставил еще человек пятнадцать, которые окружили особняк со всех сторон и следили за каждой дверью и окном в лучах восходящего солнца. Он вместе со своими людьми, грохоча тяжелыми сапогами по многочисленным комнатам, начал обыск. Топклифф заглянул во все и под все сундуки, кровати и шкафы. Его люди обстучали панели обшивки стен, в надежде услышать звук, который бы отличался от остальных. В библиотеке Топклифф сбросил на пол все книги в поисках потайной двери, замаскированной под книжный шкаф. По одиночке он допросил всех слуг, угрожая им пытками и смертью.

— Скажешь, где он, сохранишь себе жизнь. Но если мы найдем его, а ты так и не скажешь, где он прячется, тебя подвесят на дыбе и казнят за предательство. — Это он пообещал даже Беатрис.

Когда настал черед Роуз Дауни, Топклифф повел себя с ней еще жестче, чем с остальными. Но, оставшись наедине, он приказал ей сесть и налить вина.

— Ты — красивая девушка, Роуз, — сказал он.

— Спасибо, господин Топклифф. — Роуз села, держа ребенка на руках.

— Трудно тебе среди этих подлых и вонючих папистов?

— Нет. Они — хорошие люди и меня не обижают.

— Но они укрывают предателей. Иезуитов. Именно иезуиты собирались убить нашу любимую королеву Елизавету. — Роуз опустила голову. — И они не помогут тебе найти твоего малыша…

Она быстро подняла взгляд, и в ее глазах блеснула надежда.

— Ну, Роуз, где этот человек?

— А мой малыш?

— Всему свое время. Сначала Саутвелл.

Роуз прижала подкидыша к груди. Она уже начала замечать странные взгляды слуг и не могла смотреть им в глаза.

— Клянусь вам, мне не известно, где он прячется. Но я знаю, что он здесь. Мне говорили, что он останется в этом доме. Молю вас, поверьте мне…

— Боже, Роуз, этого недостаточно. Поговори с остальными. Выясни, что они знают.

Вдруг он размахнулся и ударил ее кулаком в лицо. Удар опрокинул Роуз, и ребенок, выскользнув из ее рук на пол, закричал. Едва не потеряв сознание, Роуз принялась водить вокруг руками, пытаясь найти младенца, чтобы взять на руки. Наконец ей это удалось. Топклифф выбил ей передний зуб, и изо рта пошла кровь, которая теперь заливала Роуз руки и испачкала пеленки младенца.

— Это чтобы доказать остальным, что ты их не предавала, Роуз. А теперь отправляйся и выясни, где прячется этот священник.

Вонь в укрытии была непереносимой, на первых порах Коттона тошнило так, что желчь обжигала ему горло. Размером укрытие было всего пять квадратных футов и семь футов в высоту. Внутри из удобств была только холодная каменная скамья да бадья с водой и кружкой. Коттону показалось, что воздух затхлый и почти не циркулирует. Как ему здесь дышать, если придется остаться в укрытии на какое-то время? Он впервые оказался в такой кромешной темноте. Так темно не бывает даже в безлунную ночь; он открывал и закрывал глаза и не ощущал разницы. Вот как выглядит изнутри могила, подумал он. Наверное, то же испытал и Иисус, когда восстал из гроба. При этой мысли ему вдруг стало стыдно, и он постарался больше об этом не думать. Да как он смеет сравнивать собственное положение со страданиями Мессии?

Коттон попытался успокоиться, дышать реже, чтобы воздуха хватило на более долгий срок. Он выпил немного воды, принялся считать секунды, затем — минуты. Из минут сложился час, затем еще несколько часов. Отовсюду он слышал грохот и треск дерева: люди Топклиффа отдирали и разбивали обшивку стен и доски пола. Он знал, что должен сидеть тихо, как мышь. В какой-то момент персеванты оказались совсем рядом, смеясь и отпуская шуточки, изрыгая проклятия и угрозы. Неужели им не слышно, как колотится его сердце?

— Выходи, папистский пес, — кричал один. — От тебя несет, как из выгребной ямы!

Они рассмеялись, и один из персевантов, находясь всего лишь в двух футах от него, под улюлюканье остальных уселся на сиденье стульчака и принялся тужиться. Коттону показалось, что смрад удвоился. У него на языке крутились одни и те же слова, но он не произносил их вслух: