База икс - Анатолий Гончар

В голове невольно появляются тревожные мысли, связанные с отданными мне бумагами. Если все обстоит так, как сказал Юрасов, то это действительно «бомба» и одновременно оружие – смотря в чьих руках. Значит, существуют три силы, которые заинтересованы в этих документах, да еще четвертая – сам Басаев, и все в равной мере стремятся завладеть ими. Парадокс, но как минимум у трех из этих сил нет никакой заинтересованности в оглашении. Почему? С Басаевым все ясно, тут вопросов нет, люди же, с которыми он работает (его агенты в нашем стане), добыв документы, получат над Шамилем определенную власть. Зачем им лишаться такого козыря? Нет, они не опубликуют, это точно. Теперь третья сила – та, которую представлял полковник Юрасов. Она менее всех заинтересована в огласке. Именно огласка сдерживает до сих пор их намерения по уничтожению своего бывшего агента. И, наконец, четвертая сила – наши внешние враги. Они, пожалуй, готовы опубликовать документы тотчас же, дабы дискредитировать организацию, как кость в горле стоящую на пути их планов. Но четвертая сила, надеюсь, далеко и не успела пожаловать на этот праздник.

Значит, остаются три силы, которые так или иначе заинтересованы в сохранении тайны. Так или иначе. Значит, если документы не будут найдены, они все будут усиленно делать вид, что они у них. Басаев, тот вообще может считать, что пакет уничтожен взрывом еще на базе. Документы… взрыв – вот она, причина, для чего он вообще потребовался. Ложный ход. Юрасов сделал ложный ход. Теперь господин полевой командир будет ежесекундно ждать кары на собственную голову, ведь полковник запросто мог сообщить об их уничтожении. Эх, если бы руководство Юрасова было столь уверено в своем сотруднике! Нет, увы, им требуется нечто посущественнее одного SMS-сообщения. Пока документы не окажутся у них в руках, они не решатся начать игру. Так что они все – ВСЕ – будут молчать. Будут усиленно делать вид, что документы у них – и искать, искать, искать. Где, в лесу? Переворачивая каждый камень? В развороченном взрывом блиндаже? Еще где? Еще кто может знать про документы? Полковник погиб. Значит, остаюсь я. Мог ли Тарасов доверить мне эти документы или спрятал, сообщив координаты места тайника своим друзьям или хозяевам? Как они должны рассуждать? Что полковнику проще? Спрятать, уничтожить документ или отдать какому-то прапорщику? Прапорщику… Возможно, в этом и заключается окончательный выбор пославших полковника людей? Все продумано до мелочей.

Юрасов… В моем звенящем утомленном мозгу вопросы, вопросы, вопросы, и их надо решать, решать как можно скорее. Тот ли он, за кого себя выдавал? А если все, что он говорил, – ложь? Может, те, кто прибыл в отряд, более правы? Но Виктор погиб (в то, что он попал в руки «чехов» живым, – невозможно поверить), ценой своей жизни дав нам дополнительный шанс спастись. Он умер за моих пацанов, он умер, хотя вполне мог в самом начале оставить группу и уйти, а там добраться до своих… Добраться до своих, добраться… А это вообще возможно, если считать, что все пути перекрыты? А что, если они с самого начала предполагали, знали или даже рассчитывали на его невозвращение? Что, если и посылавшие его люди понимали, что выбраться из Чечни ему не удастся? Если так, то они наверняка выбирали того, кто сохранит их пакет. Выбор пал на меня. Но почему я? Почему они были так уверены? Нас сейчас встретят… Взять и отдать… Действительно, вот возьму, назло всем, и отдам. Пусть забирают! Почему, собственно, я должен хранить чьи-то секреты? Но Виктор погиб, прикрывая отход группы, моей группы… А сохранить пакет по сравненью с жизнью – это такая малость. Черт! Они – люди, пославшие Юрасова, – уверены, что я поступлю именно так. Неужели меня так легко просчитать? Следовательно, меня могут просчитать и «враги»? Пусть! Да, я сохраню документы! Но прежде чем передавать кому бы то ни было, вскрою пакет и просмотрю его содержимое, просмотрю с карандашом в руке, нет, лучше сделаю ксерокопию, три ксерокопии – а потом решу, стоит ли отдавать это кому бы то ни было вообще или нет! Я сохраню… Но на выходе из леса нас ждут…

Пакет снова начал жечь мне кожу. Ускорив шаг и нагнав носилки с раненым Довыденко, я, словно прислушиваясь к его дыханию, наклоняюсь и незаметно – по-воровски запихиваю отданный мне полковником Тарасовым пакет в окровавленный карман разгрузки Эдика. Надеюсь, что если ОНИ и будут кого обыскивать, то только меня.

Хаваджи Мирзоев

Хаваджи очнулся от мерного покачивания носилок. Жуткая, раздирающая голову боль и тошнота, идущая из самой глубины мозга. Рядом послышался стон, и Мирзоев слегка повернул голову. От этого простого движения в глазах главаря банды посыпались белые звездочки, виски будто сжали и резко отпустили гигантские тиски, но он выдержал, удержал готовое вновь погаснуть сознание и, медленно, постепенно прислушиваясь к своим ощущениям, открыл глаза. Лучше бы он их не открывал! Прямо перед его лицом, покачиваясь в такт движению, свешивалась с импровизированных носилок чья-то нога – точнее, то, что от нее осталось после прямого попадания снаряда. Из-под изодранной в клочки штанины высовывались рваные, темно-красные, уже заветрившиеся куски мышц, из которых острой пикой торчал осколок белой, покрытой красноватой пленкой кости, а из нее, из кости, в свою очередь, свешивалась вниз розовая сопля мозга. Но не это оказалось самым страшным, что столь сильно подействовало на уже видавшего виды полевого командира. Из переплетения изувеченных взрывом мышц на полностью очищенную от них, почти белую кость тянулась темно-синяя, почти фиолетовая трубочка вены, слипшаяся от недостатка, точнее, полного отсутствия в ней крови. Именно эта сморщенная, потемневшая трубочка-жилка, а может даже, всего лишь маленькая, сгустившаяся у ее кончика, еще более темная, едва ли не черная капля крови, вдруг неожиданно вывернула сознание Хаваджи, крутанула так, что доселе сдерживаемая тошнота выбралась наружу нестерпимыми, неудержимыми приступами рвоты. Мир для Мирзоева померк. Не в силах перевернуться, он сумел лишь приподнять голову, когда его вывернуло наизнанку. Рвотные массы растекались по губам, стекали по подбородку, текли на шею, каплями разлетались по груди. Хаваджи захлебывался, проглатывал горькую вонючую смесь и снова выплескивал ее наружу. И так раз за разом, пока несшие его моджахеды не опустили носилки и, приподняв за плечи, не повернули едва ли не полумертвого главаря лицом вниз. Лес огласился новыми рыками, постепенно затихающими от бессилия и превращающимися в хрипящие стоны…

Старший прапорщик Ефимов

Все, мы почти у цели. Хребет заметно пошел под уклон, в просветах деревьев виднелось каменистое русло ручья. За ручьем – ротный опорный пункт вэдэвэшников. Там наша колонна, там отдых. Но едва ли осознание этого дает силы, скорее наоборот. Ну, мужики! Ну, еще чуть-чуть! Я вижу, как тяжело даются последние сотни метров моим бойцам. Я сам едва переставляю ноги, но не смею даже на мгновение проявить слабость. Даже выдавливаю из себя обнадеживающую улыбку, пытаясь подбодрить вдруг пришедшего в сознание Эда. Я по-прежнему иду в замыкании. Рядом сопит тяжелогруженый Тушин, кроме своего пулемета, у него автомат и рюкзак Довыденко. Чаврин снова тащит свой «ПКМ», Вячин сменил у носилок Баранова. Самым первым, взвалив на плечо Гаврилюка, устало вышагивает Прищепа. Идущий следом за ним Кудинов тащит три запиханных один в другой рюкзака и связку оружия – раненых и трофейное. Его бы бросить… Но теперь ни к чему. Мы вываливаемся на открытое пространство русла и со стуком выворачивающихся из-под ног камней пересекаем водную преграду. Со стороны РОПа к нам бегут ребята из группы капитана Гуревича. Сам Гуревич идет следом, мой ротный – майор Фадеев, стоя на бруствере окопа, машет рукой. Все, пришли! Разведчики первой группы уже рядом…

И только передав им раненых, я отчетливо сознаю, что теперь действительно все – боевое задание закончилось. Пропустив вперед носилки и раненых, мы буквально вползаем по узкой тропе на территорию блокпоста, охраняемого десантниками. Игорь хлопает меня по плечу, что-то говорит. Хорошо… мы почти дома.

Задымленная, зачуханная, измотанная долгим бесцельным стоянием на одном месте десантура, впрочем, ничем уже давно не отличающаяся от обычной пехоты, с вытаращенными глазами наблюдала за выходящей из леса моей – спецназовской группой. На лицах десантников было написано смешанное выражение зависти и восхищения. Только что вышедшие из боя, с грязными, заросшими щетиной лицами, с окровавленными разгрузками и маскхалатами, одетые кто во что горазд, несущие раненых спецназовцы, наверное, казались мальчишкам-десантникам инопланетянами, случайно опустившимися на охраняемый ими уголок Земли. Внеземными существами, которые действительно могут все. Я смотрел на своих бойцов и почти улыбался: в чем-то эти встречающие нас пацаны в самом деле были правы: мои ребята действительно могли многое. Мы выполнили задачу и вернулись. Вернулись! Мы вернулись, но потеряли одного спецназовца. Да, именно мы. Не знаю, в каком подразделении на самом деле служил Виктор, но человеком и спецназовцем он оказался настоящим… Вспомнив о полковнике Юрасове, я вспомнил и о том, что нас должны были ждать не только свои.