Летняя королева - Элизабет Чедвик (США)

согласились расторгнуть брак Рауля. – Она постучала пальцем по пергаменту в своей руке. – Если все пройдет хорошо, ты и Рауль сможете пожениться, как только мы все уладим.

Петронилла прижала руки к груди, словно удерживая сердце внутри тела, и ахнула. Когда Алиенора, встревожившись, склонилась к ней, девушка лишь покачала головой и ликующе рассмеялась.

– Я знала, что ты меня не подведешь! Как бы то ни было, мы одной крови. Это чудо. Я все время молилась об этом, пока стояла на коленях в церкви и омывала ноги бедным! – Она обняла Алиенору и поцеловала ее. – Спасибо, сестра, спасибо!

Алиенора обняла ее в ответ, ей на глаза навернулись слезы – она любила сестру, что бы та ни натворила.

– Я обещаю вести себя хорошо. Я буду самой лучшей женой на всем свете! – поклялась Петронилла. – Мы снова сестры, как и прежде!

Но Алиенора знала, что как прежде никогда не будет – слишком многое изменилось, слишком многое сказано и сделано; и все же было так приятно чувствовать объятия Петрониллы и знать, что хотя бы некоторые связи между ними, пусть и потрепанные, остались.

– А как же Рауль? – спросила Петронилла. – Он знает?

– Людовик ему сообщит. Мы ждали ответа от епископов. – Алиенора предостерегающе подняла указательный палец. – Предупреждаю тебя, многие будут против. Тибо Шампанский не согласится, потому что это оскорбление его рода. Они с Людовиком и так в плохих отношениях из-за Тулузы, все будет только хуже. Подозреваю, что граф призовет своих священников, чтобы опровергнуть мнение наших.

– Им это не удастся, – сказала Петронилла, энергично покачав головой. Она снова обняла Алиенору. – Обещаю, что теперь, когда у меня есть Рауль, я никогда не попрошу ничего другого до конца жизни! Теперь у меня есть все!

Алиенора улыбнулась одними губами, потому что получить «все» – не так уж и хорошо. Это значит – есть что терять.

Рауль с трепетом вошел в покои Людовика. Окинув комнату быстрым взглядом, он убедился, что слуг отослали. Однако собрались аббат Сугерий, брат Людовика Роберт де Дрё и его дяди Гильом де Монферрат и Амадей Морьенский.

– Сир. – Рауль опустился на колени и склонил голову.

Он уже несколько дней не видел Людовика. За ним по-прежнему внимательно следили, хотя уже не держали под строгим домашним арестом. Он ощутил тяжесть неодобрения недавних добрых знакомых; вытесненный из ближнего круга короля, он стал беззащитен. Тех, кто теряет королевское расположение, убрать легко.

Людовик приказал ему встать.

– Вы здесь для того, чтобы ответить на вопрос о вашем поведении с сестрой королевы, – ледяным тоном сказал он.

Рауль склонил голову.

– Сир, моя жизнь в ваших руках. Я не надеюсь на помилование. Я сделаю все, чтобы искупить свою вину.

Людовик презрительно усмехнулся.

– В этом я не сомневаюсь. Вы никогда не лезли за словом в карман, но давайте надеяться, что на этот раз ваши слова не разойдутся с делом.

Рауль прочистил горло.

– Сир.

– Это дело семейное и в то же время государственное, – сказал Людовик. – Все мои решения отзываются далеко за стенами этой комнаты. Чтобы искупить вину, вы должны жениться на сестре королевы.

Рауль уставился на Людовика в ошеломленном молчании.

– Я нашел трех епископов, включая вашего кузена, готовых признать брак с Леонорой недействительным, что оставляет вам право жениться на госпоже Петронилле. – Людовик скривил губы. – Я бы хотел иного, но это, похоже, лучшее решение.

Рауль сглотнул.

– Я не знаю, что сказать, сир.

– Полагаю, такого с вами раньше не бывало, – неприязненно сказал Роберт де Дрё.

Людовик бросил на брата предостерегающий взгляд.

– Свадьба состоится, как только епископы объявят об аннулировании брака, и так быстро, как только можно будет организовать бракосочетание. А пока ты отправишься с аббатом Сугерием в Сен-Дени, где будешь пребывать в покаянии до дня свадьбы.

У Рауля все внутри сжалось. Он не хотел входить в Сен-Дени, опасаясь, что больше оттуда не выйдет, но разве у него был выбор? Его жизнь все равно была потеряна, и Людовик мог расправиться с ним в любой миг. Старшие мужчины смотрели на него с плохо скрываемым презрением.

– Сир, вы милосердны, – сказал он.

– Это не так, – ответил Людовик. – Я действую из соображений целесообразности и необходимости. В этом скандальном деле нет ничего милосердного.

Рауль покинул покои Людовика в оцепенении, но постепенно к нему вернулась способность мыслить, и он осознал, что означает аннулирование брака. Они с Леонорой почти не виделись, а когда встречались, то редко разговаривали. Вероятно, она была бы рада избавиться от него. Противиться она может лишь из-за потери высокого статуса супруги коннетабля. Он чувствовал легкое беспокойство по этому поводу, но с этим ничего не поделаешь.

Он решил подумать о Петронилле. Он действительно любил ее; помимо физического влечения играло роль и ее происхождение – она была сестрой Алиеноры, и пока Алиенора оставалась бездетной, Петронилла была наследницей Аквитании. Если у него с Петрониллой родятся дети, они смогут претендовать на наследование герцогства. По правде говоря, несмотря на тяжелый путь, который ему недавно пришлось пройти, и трудности, которые еще предстояло преодолеть, все могло сложиться весьма удачно.

Петронилла и Рауль тихо поженились на Святки в часовне Святого Николая в королевском дворце, и бракосочетание совпало с общим празднованием Рождества Христова. Петронилла выступала в платье из темно-красной шерсти, отделанном горностаем. Рауль был очарован юной невестой, что и неудивительно. Придворные гадали, что же особенного увидела невеста в одноглазом мужчине, разменявшем шестой десяток, но она, похоже, была так же счастлива, как и он.

После свадьбы пара удалилась в поместье Рауля к северу от Парижа, чтобы побыть наедине и подождать, пока осядет пыль скандала. Однако неприятности только начинались. Тибо Шампанский пришел в ярость от оскорбления, нанесенного его племяннице, и назвал Рауля блудником, прелюбодеем и соблазнителем юных девушек. Бернард Клервоский вступил с ним в союз, и вместе они обратились к папе римскому. Стремясь отомстить Людовику, Тибо поддержал Пьера де ла Шатра, избранного, но отвергнутого архиепископа Буржа, и предоставил ему безопасное убежище при своем дворе.

Людовик немедленно пригрозил отрубить голову де ла Шатру и выставить ее на шесте на мосту Пти-Пон в Париже, а рядом заодно повесить и голову Тибо. Он публично поклялся перед алтарем в Сен-Дени, что, пока сидит на троне, де ла Шатр не переступит порог Буржского собора. Папа Иннокентий немедленно в ответ отлучил от церкви всю Францию. Людовик ответил яростным письмом, в котором заявил, что всегда почитал Церковь и папу, а мятежное духовенство в Бурже в сговоре с Тибо и