Сердце Дьявола - Руслан Белов

Приходя в себя прохладными ночами, Витторио замечал по звездам, что, невзирая на северо-западные течения и на южный, хоть и легкий, но ветерок, его лодку несет точно на восток. И он успокоился, и перестал хотеть, и перестал видеть, и перестал чувствовать, потому, что понял, что лодку несет туда, куда надо. А если лодку в конце жизни несет туда, куда надо, то значит, жизнь он прожил в правильном направлении...

Чем более слабел Витторио, тем больше в его душе проявлялся Бельмондо. Это понятно – судовому врачу нечего было терять и в принципе уже не за что бороться. А Борис продолжал цепляться за жизнь. И чтобы хоть как-то ее продолжить, он начал вспоминать...

"Эти женщины... Фокстрот под одеялом... А когда я узнал первую? – думал он, не сводя прикрытых глаз со странного Южного Креста. – Ах да, это было в первом моем студенческом поле... Полевой роман с Риммой из Ленинграда... Она сказала, что все женщины хотят того же, что и мужчины. И больше всего они не любят пустых ля-ля. И привела к себе в палатку. Под мышкой у нее была большая черная висячая родинка. Еще, как она ему объяснила, у нее были удалены яичники – киста, лопнули – и потому она вынуждена принимать женские гормоны. И еще, что из-за кисты у нее проблемы с мочевым пузырем (часто писается) и нечувствительное влагалище. И клиторный оргазм в крайнем выражении. И кончала она, только лежа на Борисе на спине и яростно мастурбируя обеими руками... И Борис бросил ее из-за маленькой черненькой Любы. Она была так себе, но в постели была простой и объяснимой...

Потом появилась акула. Дурная – не сообразила, что вытряхнуть добычу из лодки можно одним ударом спинного плавника. Бельмондо никогда не встречался с акулами, и его место занял еще не вполне умерший Витторио. В полнейшей прострации он нацепил на якорный крюк высохшую рыбину и выбросил его за борт. Акула тотчас схватила приманку и потащила лодку на запад...

...Очнулся Витторио Десклянка в просторной пальмовой хижине. Наметанным глазом он сразу же определил, что живет в ней женщина-туземка, придающая большое значение постели. "О господи! А сколько здесь таких хижин с такими женщинами? – задался он вопросом, жалея, что не находится на своей лодочке в самой середине Тихого океана. И закрыл глаза, не желая более ничего видеть.

Через десять минут или через полчаса в хижину кто-то вошел. "Хозяйка", – подумал Витторио и открыл глаза. И увидел Худосокова. Вернее, глаза Худосокова. Вернее, душу Худосокова. Перед ним стояла на коленях юная полинезийка с душой Худосокова. Спокойные, умные ее глаза изучали Витторио. И Витторио вспомнил старую восточную притчу...

Всемогущий визирь бухарского эмира прогуливался в саду и у цветущей вьющейся розы увидел Смерть. Она сердито погрозила ему костлявым пальчиком. Визирь в страхе бросился к эмиру, и тот разрешил ему умчаться из Бухары, умчаться от Смерти. И визирь на самом быстром своем скакуне поскакал в родной Самарканд. И только он обнял детей, появилась Смерть и предложила ему немедля собираться в царство мертвых.

– Хоп, ладно, – вздохнул мужественный визирь. – Что поделаешь? Судьба...

И обратился к смерти с последним вопросом:

– А почему ты грозила мне пальцем в Бухаре?

– Видишь ли, по моим спискам выходило, что встретиться мы с тобой должны были в Самарканде, а ты в Бухаре ошивался. Непорядок.

...Полинезийку, спасшую Витторио, звали Гия, Умом Подобная Полной Луне. Но не Гию, Умом Подобную Полной Луне увидел Витторио, впервые открыв глаза в пальмовой хижине. Стоявшая перед ним на коленях семнадцатилетняя девушка с душой Худосокова была ее внучкой по имени Морская Роса и хозяйкой хижины. А сколько лет было Гие, никто не знал. Одни люди с улыбкой говорили, что она "с приветом", и многие соглашались с ними, другие – что она была всегда и не только в прошлом, но и в будущем. Нельзя сказать, что Гия была колдуньей – он никого не заколдовывала, никого не расколдовывала, прошлого не угадывала и будущего не предсказывала. Но люди со смятенной душой любили посидеть рядом с ней.

– Если сядешь с ней бок об бок и почувствуешь стук ее сердца, и будешь смотреть туда, куда она смотрит, то увидишь то, что никогда не видел, – говорили знавшие ее люди.

И действительно, сидя рядом с Гией, Умом Подобной Полной Луне на повсеместном, мелко искрошенном временем коралловом песке, можно было увидеть прах всего того, что снедало, останавливало, пленило и делало несчастным каждого пожившего в мире человека... А в бирюзовых, блистающих на солнце морских водах, можно было увидеть все оттенки надежд, радостей и достоинств всех некогда живших людей... А в синем небе можно было увидеть искрящиеся голубые пятнышки-облачка, появляющиеся откуда-то из-за горизонта, заслоняющего собой невиданные многоэтажные хижины, населенные странными, с ног до головы одетыми людьми, людьми, снующими туда-сюда и вверх-вниз, снующими, снующими, а потом вдруг навечно замирающими и превращающимися в маленькие голубые пятнышки-облачка, немедленно устремляющимися в небо...

...Гия все знала про Витторио Десклянка, Бориса Бочкаренко, его друзей и Худосокова. Она вообще все на свете знала и потому не могла ни с кем общаться – ее никто не понимал, да и она мало, что уразумевала. Когда знаешь все, то мир выглядит как очень простая вещь. Как крепкая глиняная кружка, к примеру...

Общалась она только с дочерью, особенно если та наседала, а она наседала, особенно последние дни.

Когда Витторио узнал, что старуха Гия знает все, в том числе и будущее, он задал ей вопрос. Вернее, это Бельмондо задал этот вопрос, потому как звучал он следующим образом:

– А вот мой друг Баламут общался с Господом Богом и Он сказал ему, что совсем еще не знает, чем все созданное им кончится, то есть, что Он еще не решил ничего насчет нас и мироздания... Как в таком случае ты можешь знать будущее?

– То, что создал Бог, не может исчезнуть, – ответила старуха. – Вот не исчезло же твое прошлое, не исчезли твои прожитые жизни...

– Бог назвал все это своей фантазией... Море, небо, облака, человека... И то, что человек придумает, тоже назвал своей фантазией...

– Ты не понимаешь... Для Бога мысль и действие неотделимы, это одно и тоже.

– А как же будущее? Оно существует?

– А Борис Иванович Бочкаренко? – старуха выговорила эти слова с изрядным затруднением. – Он существует?

Сказала и, оглядев Витторио с ног до головы, улыбнулась.

– Значит, все же будущее нельзя изменить... – задумался Витторио, – значит, я зря гонялся за душой Худосокова все эти годы...

– Будущее бессмертный души нельзя изменить... – проговорила старуха, рассматривая мелко искрошенный временем коралловый песок. – Но можно изменить будущее тленной оболочки.

– И что же мне теперь делать? Возвращаться домой? – спросил Витторио скорее сам себя.

– А как же душа Худосокова? Оно живет в Морской Розе... И если ты ее не укротишь, эта девочка, в сердце которой живет много злости, погубит очень много мужчин и женщин. Я знаю, только ты можешь спасти их.

– Каким образом? Убить ее, твою дочь?

– Если ты ее убьешь, ее душа вселится в другое тело, и будет продолжать творить зло... Ты женись на ней и стань ее господином. И оберегай ее от зла...

Витторио Десклянка так и сделал. Он женился на Морской Росе, первенца своего назвал Карелом, а девочку, появившуюся второй – Стефанией. Второй мальчик, Борис, родился уже в Триесте.

Нельзя сказать, чтобы неукротимый, а иногда и откровенно злостный характер супруги доставлял Витторио много хлопот. Во многом ему помогало знание, что он не только живет с этой женщиной, но и спасает от нее человечество. И продолжал ее любить и после того, как во время очередной ссоры Морская Роса бросила ему в лицо, что Гия, Умом Подобная Полной Луне убедила Витторио жениться на своей дочери только из-за того, что других более-менее сносных женихов на острове не было.

Вот так вот. Любая философия преследует практические цели. Если нет низменных.

Глава пятая

Побег в преисподнюю

1. В Тома Сойера мы не играли. – Ад? Сокровищница!? Рай!!! – Стоун и Шиффер.

Вернулись мы из прошлого одновременно. Баламут вернулся радостный: вот, мол, я каков, заточил злодея в серебряный кувшин! А я поцеловал Ольгу в лоб и щечку и говорю ему:

– Нашел я твой кувшин... – и рассказал о Луисе Аллигаторе, Хименесе, попугае и своем собственном инсульте. Баламут огорчился и спросил Софию:

– А ты как, тоже мимо?

– Да нет, я кое-что сделала... – ответила ему София с заметным самоуважением. – Я его до самоубийства довела... Мне одна ведьма сказала, что души после самоубийства исчезают навеки.

И рассказав о веселых похождениях Гретхен Продай Яйцо в замке графа Людвига ван Шикамуры, вздохнула ностальгически. Наверное, граф оставил след в ее сердце.

– До самоубийства довела? – нахмурившись, спросил Бельмондо. – А в каком году.