Карфаген должен быть разрушен - Ричард Майлз

В гибельной Пирровой победе содержался определенный позитив для римлян, но она имела нежелательные последствия для их союзников карфагенян. Пирра, потерявшего интерес к продолжению войны против Рима, пригласили сиракузцы сразиться с карфагенянами. Их предложение казалось особенно привлекательным в связи с тем, что супруга Пирра, дочь Агафокла, родила сына, и это обстоятельство давало ему право претендовать на Сиракузы и все земли сиракузцы в самое тяжелое для государства время политической слабости и раздробленности{583}.

Именно тогда, очевидно, и был подписан третий договор между Карфагеном и Римом. Помимо продления срока действия прежнего договора от 348 года, стороны добавили к нему несколько новых статей. Любые переговоры о мире с Пирром должны вестись совместно, с тем чтобы исключить возможность объединения царя Эпира с одним из союзников против другого. Предусматривалось и ограниченное военное взаимодействие в случае нападения на Карфаген или Рим, причем каждая сторона обязывалась материально обеспечивать, финансировать и оплачивать свои войска (правда, Карфаген должен был еще оказывать и военно-морскую поддержку){584}.

Пирр высадился в Сицилии летом 278 года, доставив на остров очень небольшую армию, но его сразу же обеспечили и войсками, и деньгами, и снаряжением сицилийские города, настроенные против Карфагена. После триумфального вступления в Сиракузы, когда лишь при одном его появлении карфагеняне увели свой флот, блокировавший гавань, Пирр незамедлительно получил в свое распоряжение 30 000 пехотинцев и 2500 конников. Действительно, Пирр вскоре понял, что карфагенская армия на Сицилии не способна оказать ему такое же упорное сопротивление, какое продемонстрировали римские легионы.

Пирр оказался превосходным пиарщиком. Он со знанием дела вырядился в тогу эллина-освободителя, явившегося для того, чтобы навсегда избавить Сицилию от варваров-карфагенян. Перво-наперво эпирский царь в знакомом нам стиле поклялся учредить игры и жертвоприношения в честь Геракла после завоевания Эрикса, оплота пунийцев, — и это обещание он действительно выполнил, взяв город{585}. Эрике, конечно, был главным пуническим культовым центром, посвященным богине Астарте и соответственно ее небесному консорту Мелькарту. Однако вряд ли обращение Пирра к Гераклу было случайным. Скорее всего оно было рассчитано на то, чтобы вызвать ассоциации между взятием Эрикса и знаменитой осадой Тира Александром Великим, который тоже после падения города учредил игры и празднество в честь Геракла.

Пирр быстро завладел всеми городами и бастионами в карфагенской зоне влияния. У карфагенян на острове осталась лишь одна твердыня — Лилибей. Желая, чтобы Пирр поскорее убрался с острова, карфагеняне предложили ему заключить мир, пообещав огромную сумму денег и корабли (очевидно, для вывода войск). Предложение, наверняка не понравившееся и римлянам, было отвергнуто. Мало того, Пирр начал готовиться к походу в Ливию, намереваясь повторить успешную экспедицию Агафокла. Однако Лилибей не сдавался, что ободряло карфагенян, а отношения Пирра с сицилийскими союзниками стремительно ухудшались вследствие его нараставших притязаний и высокомерного поведения. Когда греки вновь позвали его в Италию, чтобы защитить их от римлян, Пирр решил покинуть Сицилию, сделав это в 276 году{586}.

В Италии же его ожидали сплошные разочарования. Хотя сражались с ним в основном римские легионы, карфагеняне, похоже, обеспечивали тыловую поддержку. В одном случае карфагенская флотилия доставила 500 римлян в Регий, где они уничтожили склад лесоматериалов, предназначавшихся для постройки кораблей для Пирра{587}.[212] Карфагенские моряки помогли римлянам и тем, что нападали на суда Пирра, когда они шли из Сицилии в Италию{588}. Потерпев сокрушительное поражение от римлян при Беневенте в 275 году, Пирр отплыл из Италии и уже больше сюда не возвращался{589}. Через три года он погиб при осаде города в Греции, потеряв сознание от удара камнем, брошенным старухой с крыши дома. Его взяли в плен и обезглавили{590}.

Неизбежность войны

После гибели Пирра римлянам не составило никакого труда подчинить себе всю Великую Грецию. В 275 году отряд наемников из Кампании, посланный римлянами для защиты города, захватил Регий, убив или изгнав граждан мужского пола и завладев их собственностью и семьями. Лишь через пять лет римляне смогли выдворить бандитов из города, вернуть жилища уцелевшим гражданам, привезти затем наемников в Рим, высечь и обезглавить на Форуме, возможно, в назидание другим{591}. В 270 году они осадили и взяли штурмом Тарент. Вскоре началось экономическое освоение новых территорий Лация. Римляне расширили дорожную сеть, протянули виа Аппия от Капуи через завоеванные земли Самния и Великой Греции. Завоевание богатых городов повысило благосостояние населения, позволило улучшить инфраструктуру Рима, построить новые храмы и победные монументы.

Однако исчезновение общей угрозы, которую представлял Пирр, неизбежно должно было вызвать и отмирание необходимости в альянсе римлян и карфагенян. Отказ римлян от военно-морской помощи карфагенян, когда она им была крайне нужна (войска Пирра находились всего лишь в нескольких километрах от Рима), свидетельствовал об определенном уровне недоверия между союзниками, существовавшем еще до разгрома царя эпиротов. Поражение, нанесенное римлянами полководцу, чье военное искусство признавалось по всему Средиземноморью, безусловно, произвело впечатление на эллинских правителей Востока. В 273 году Птоломей II Филадельф, владыка Египта, самого могущественного тогда эллинского государства, отправил в Рим посольство для налаживания дипломатических отношений, с чем римляне охотно согласились. Это означало, кроме того, что Рим подыскивал новых союзников в Средиземноморье, возможно, уже замышляя порвать с Карфагеном. Недоверие к союзнику проявилось и в 270 году, когда карфагенская флотилия подошла к Таренту, осажденному римлянами. Они заподозрили, будто карфагеняне прибыли помогать тарентийцам, хотя, по всей видимости, это была рекогносцировочная миссия{592}.[213]

Некоторые историки, в частности Уильям Харрис, уверены в том, что после поражения Пирра конфликт между Карфагеном и Римом стал неизбежен. Рим завладел всей Великой Грецией, а судьбы греческих городов в Южной Италии давно и тесно переплелись с жизнью их соотечественников на острове Сицилия. В подтверждение своей теории они указывают на такие факторы: захват римлянами Регия (на противоположной от Сицилии стороне Мессинского пролива) в 270 году, основание римлянами двух новых колоний Пестума и Коссы на Тирренском побережье в 273 году и конфискация лесов Бруттия (как источника древесины для постройки кораблей){593}.

Все эти события якобы отражали возросшее влияние клики, состоявшей из нескольких сенаторских семейств, происходивших из Кампании и желавших спровоцировать войну с Карфагеном, с тем чтобы прибрать к рукам экспорт товаров из Кампании, особенно вин и чернофигурной керамики, в пуническую Сицилию и Северную Африку{594}. Однако не имеется материальных свидетельств ввоза значительных объемов товаров из Кампании ни в пуническую Сицилию, ни в Карфаген в данный период{595}. В действительности вышеупомянутые инициативы римлян, вероятно, в большей мере были связаны с их обеспокоенностью недостаточной защитой с моря, особенно после захвата Великой Греции, существенно нарастившего протяженность береговой линии{596}.

Крайне маловероятно, чтобы в Риме или Карфагене существовала влиятельная группировка, стремившаяся развязать войну, хотя новые реалии, безусловно, способствовали обострению напряженности в отношениях между двумя государствами. Сицилийские города давно привыкли извлекать выгоду из стравливания более крупных региональных держав. Теперь, когда Рим стал такой державой, через какое-то время он непременно должен был втянуться в проблемы острова. Если что-то и удерживало Рим от противоборства с карфагенянами на острове, то эти опасения должны были исчезнуть после того, как карфагенская армия спасовала перед Пирром. Хотя в шестидесятых годах III века бряцания оружием и не наблюдалось, центральное место, которое разделенная Сицилия занимала в интересах двух городов-государств, и очевидное смещение военного превосходства в пользу Рима, а не Карфагена, не могли не спровоцировать конфликт.

За политическим прагматизмом и дипломатической стратегией можно было разглядеть скрытую озабоченность римской сенаторской элиты тем, что карфагеняне находятся на другой стороне этнокультурного водораздела. К IV веку в среде римской элиты получили распространение некоторые теории о происхождении их города, проповедовавшиеся греческими авторами. Самым ранним известным примером таких этнографических спекуляций можно считать утверждение писателя V века Гелланика Лесбосского о том, что Рим совместно основали странствующий герой Одиссей, царь Итаки, и троянец Эней, прибывший в Италию после разрушения Трои греками{597}.[214] На первый взгляд эта комбинация кажется очень странной, поскольку вражда между греками и троянцами послужила темой для самых знаменитых греческих эпических поэм и по крайней мере в теории троянцы для греков были варварами.