Возвращение танцмейстера - Хеннинг Манкелль

Леса Херьедалена в прошлом. Теперь был только он сам, его болезнь и те тринадцать дней, что оставались до начала лечения. Все. Тринадцать дней Стефана Линдмана в ноябре. Интересно, как я буду вспоминать эти дни через десять или двадцать лет, если, конечно, буду в живых? Он даже не попытался ответить на этот вопрос. Вместо этого он зашагал назад в город, оставив за спиной туман и утреннее море. Он зашел в кафе, взял чашку кофе и попросил телефонный справочник.

В Кальмаре был только один человек по фамилии Веттерстед. Эмиль Веттерстед, художник. Он жил на Лагмансгатан. Стефан тут же открыл карту города и нашел без труда – улица находилась в самом центре Кальмара, всего в нескольких кварталах от кафе, где он сидел. Он полез было за телефоном, но тут же вспомнил, что тот сломан. Если купить новую батарейку, он снова заработает. Я могу просто туда пойти, подумал он. Просто позвонить в дверь. И что я скажу? Что я был другом Герберта Молина? Но это ложь, поскольку мы никогда друзьями не были. Работали в одном отделении полиции. Как-то вместе ловили убийцу. Вот и все. Иногда он, правда, давал мне хорошие советы. А может быть, и не такие хорошие, как мне теперь хочется думать. Не могу же я сказать, что хочу заказать свой портрет! К тому же Эмиль Веттерстед, надо думать, уже очень пожилой человек, как минимум ровесник Молина. Старик, ушедший от мирских забот и не особенно обеспокоенный тем, что происходит на этом свете.

Он медленно прихлебывал кофе и отвергал одну за одной все хитрости, которые могли были бы открыть ему двери в дом Эмиля Веттерстеда. Оставалось одно – позвонить в дверь и сказать, что он полицейский и хочет поговорить с ним о Герберте Молине. Реакция Веттерстеда подскажет, какой линии придерживаться дальше.

Стефан допил кофе и вышел из кафе. Воздух тут был совершенно не тот, что в Херьедалене. Там он был сухой и холодный, а здесь явно ощущалась близость моря. Магазины все еще были закрыты. По дороге к дому Веттерстеда он приметил магазинчик, торговавший мобильными телефонами и принадлежностями к ним. Интересно, в какое время привык просыпаться старый портретист?

Дом на Лагмансгатан был трехэтажным, серый фасад, без балконов. Дверь в подъезд не заперта. Он прочитал список жильцов – Веттерстедт жил на третьем этаже. Лифта не было. Должно быть, у старика крепкие ноги, подумал Стефан. Где-то хлопнула дверь, и эхо прокатилось по всему дому. Поднявшись на третий этаж, он задохнулся. Удивился, как, оказывается, быстро теряется форма.

Он нажал кнопку звонка и досчитал до двадцати. Потом нажал еще раз, прислушавшись, – звонка в квартире слышно не было. Он позвонил в третий раз. Никто не открывал. Он постучал в дверь, сначала тихо, подождал и постучал кулаком. За его спиной открылась дверь. Он обернулся. Там стоял пожилой человек в халате.

– Я ищу господина Веттерстеда, – сказал Стефан. – Но его, видимо, нет дома.

– Осенью он всегда живет на даче. У него отпуск.

Незнакомец смотрел на него с легким презрением. Словно нет ничего естественней, чем взять отпуск в ноябре. И что у художника пенсионного возраста по-прежнему столько работы, что ему нужен отпуск.

– А где у него дача?

– Я хотел бы знать, кто спрашивает. Мы хотим знать, кто приходит в наш дом. Вы хотите заказать портрет?

– Я должен поговорить с ним по важному делу.

Тот подозрительно изучал Стефана.

– У Эмиля дача на юге Эланда. Когда проедете Альварет, увидите указатель на «Лаванду». А также знак, что это частные владения. Там он и живет.

– Так и называется? «Лаванда»?

– Эмиль все время говорит об особом оттенке синего, цвета лаванды. Утверждает, что это самый красивый цвет и художникам никогда не удается его передать. Природа – единственный художник.

– Спасибо за помощь.

– Пожалуйста.

Стефан остановился на лестнице:

– Еще один вопрос. Сколько лет Эмилю Веттерстеду?

– Восемьдесят восемь. Но он в полном порядке.

Сосед закрыл дверь. Стефан медленно спускался по лестнице. Теперь есть повод проехать по мосту в тумане, подумал он. У меня тоже своего рода вынужденный отпуск и только одна цель – как-то скоротать время до девятнадцатого ноября.

Он пошел назад той же дорогой. Телефонный магазин уже открылся. Молодой парень, зевая, нашел нужную батарейку. Стефан расплатился и поставил батарейку. Телефон тут же пискнул – были какие-то сообщения. Он сел в машину. Трижды звонила Елена, каждое следующее сообщение было короче предыдущего, и голос звучал все более грустно. Был звонок от зубного врача – пришло время ежегодного осмотра. И все. Джузеппе не звонил. Он, собственно, не рассчитывал на звонок Джузеппе, но в глубине души все же надеялся. Никто не звонил и с его работы. И на это он тоже не рассчитывал – у него практически не было друзей.

Он положил телефон на сиденье, выехал со стоянки и стал искать выезд на мост. Над водой по-прежнему стоял густой туман. Это, наверное, как смерть, вдруг подумал он. Раньше тут был перевозчик, он перевозил души умерших через Стикс – Реку Смерти. Теперь построили мост, стало еще проще: по мосту в туман – и в никуда.

На Эланде он свернул направо, проехал зоопарк и взял курс на юг. Он ехал медленно, встречных машин почти не было. Пейзаж за окном отсутствовал – все укутал туман. На какой-то стоянке он остановился и вышел из машины. До слуха доносился близкий шум моря, на каком-то корабле через равные промежутки времени включали ревун. В остальном над островом царила тишина. Ему вдруг показалось, что туман не только снаружи, что он медленно вползает в его сознание, укрывая белым покровом мысли и чувства. Он вытянул руку перед собой. Рука тоже была совершенно белой.

Он поехал дальше и чуть не проехал указатель с надписью «Лаванда – 2». Сразу вспомнился другой указатель, «Дунчеррет – 2». Швеция – страна, где все население живет в двух километрах от главной дороги.

Проселок, куда он свернул, был весь в выбоинах. По нему, по-видимому, ездили крайне редко. Дорога шла прямо вперед и исчезала в тумане. Наконец, он подъехал к закрытым воротам. Во дворе стояли старая «Вольво-440» и мотоцикл. Стефан выключил зажигание и вышел из машины. Мотоцикл был марки «Харлей-Дэвидсон». Со времен, когда он мотался по стране с мотоциклистом-кроссовиком, у него сохранились в памяти некоторые знания о мотоциклах. Это был не стандартный «Харлей», а дорогая машина, построенная, возможно, по индивидуальному заказу. Неужели восьмидесятивосьмилетний старик ездит на мотоцикле? Тогда он действительно в хорошей форме. Он открыл ворота и пошел по дорожке. Дома по-прежнему видно не было. Внезапно в тумане обрисовался силуэт человека, идущего ему навстречу. Это был крепкий, коротко стриженный парень, в аккуратной кожаной куртке и светло-голубой сорочке с расстегнутым воротом.

– Что вам надо?

Голос был пронзительно-громкий, почти крик.

– Я ищу Эмиля Веттерстеда.

– Зачем?

– Хочу с ним поговорить.

– А кто ты такой? Почему ты решил, что он захочет с тобой разговаривать?

Стефана возмутила такая наглость. Голос резал слух.

– Я хочу с ним поговорить о Герберте Молине. К тому же хочу поставить тебя в известность, что я из полиции.

Парень смотрел на него изучающе. Челюсти его ритмично двигались – он жевал жвачку.

– Подожди здесь, – сказал он. – Никуда не ходи.

Он исчез в тумане. Стефан медленно пошел за ним вслед. Через несколько метров он увидел дом. Парень скрылся в дверях. Дом был белый, длинный и узкий, с пристройкой у торца. Стефан ждал. Интересно, далеко ли отсюда до моря. Парень снова появился на крыльце.

– Я велел тебе ждать! – крикнул он своим пронзительным голосом.

– Не всегда получается, как хочется, – ответил Стефан. – Примет он меня или нет?

Тот кивком пригласил его следовать за ним. В доме пахло масляными красками. Лампы зажжены. Стефан пригнулся, входя в низкую дверь.

Парень провел его в заднюю комнату, длинная стена ее была полностью застеклена.

Эмиль Веттерстед сидел в кресле в углу. Колени его были укрыты одеялом, на столе рядом лежала стопка книг и очки. Парень встал за креслом. Лицо старика было изрезано морщинами. Редкие седые волосы. Но взгляд совершенно осмысленный и ясный.

– Я не люблю, когда меня беспокоят в отпуске, – сказал он.

Его голос был полной противоположностью голосу молодого напарника. Старик говорил очень тихо.

– Я буду краток.

– Я больше не принимаю заказов. К тому же ваше лицо меня не вдохновляет. Слишком круглое. Я люблю узкие, длинные лица.

– Я не собираюсь заказывать портрет.

Эмиль Веттерстед поменял позу. Одеяло соскользнуло с колен. Парень тут же подскочил и поправил его.

– А зачем приехали?

– Меня зовут Стефан Линдман. Я полицейский. Несколько лет я работал с Гербертом Молином в Буросе. Не уверен, сказали ли вам, что он мертв.

– Мне говорили, что его убили. Известно, кто это сделал?