Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

веревки. «На-а-ава-ались!» — раздавались их дружные крики. Когда наконец работа была окончена, Филип дал всем пива, хлеба и по куску свинины, которую днем раньше он запретил им есть на ужин.

Нельзя сказать, что это было окончание всех проблем, но это было начало их решения. В первые же дни своего пребывания в обители Филип распорядился больше не просить у основного монастыря ничего, кроме зерна для хлеба и свечей для часовни. Осознав, что отныне они будут иметь только то мясо, которое сами произведут или добудут, монахи быстро превратились в рачительных хозяев — скотоводов и птичников; и если прежде они рассматривали церковные службы как способ уклониться от работы, то теперь они были рады, когда Филип сокращал часы молитвы и у них оставалось больше времени для занятия хозяйством.

Через два года обитель стала полностью обеспечивать себя всем необходимым, а еще через два — начала снабжать и Кингсбриджский монастырь мясом, дичью и сыром из козьего молока, который сделался настоящим деликатесом.

Обитель процветала, службы проводились безукоризненно, и братья выглядели здоровыми и счастливыми.

Филип был бы вполне доволен, если бы не Кингсбриджский монастырь, дела в котором становились все хуже и хуже.

Кингсбридж мог бы стать одним из основных религиозных центров королевства с кипучей деловой активностью. Его библиотека посещалась иностранными учеными, к мнению приора прислушивались даже лорды, поклониться монастырским гробницам тянулись паломники со всех уголков страны, знать почитала его за гостеприимство, а бедняки за милосердие. Но, увы, церковь разрушалась, половина монастырских построек пустовала, а сам монастырь погряз в долгах. Филип посещал Кингсбридж не реже чем раз в год, и каждый раз, возвращаясь назад, он кипел от негодования, ибо видел, как то богатство, которое было создано благочестивыми прихожанами и преумножено монахами, теперь самым бестолковым образом проматывалось монастырем.

Отчасти все это объяснялось местонахождением Кингсбриджа, который представлял собой небольшую деревню, стоящую на второстепенной дороге, ведущей в никуда. Со времени правления первого короля, Вильгельма, прозванного Завоевателем или Незаконнорожденным — это зависело от того, кто говорил, — большинство соборов переместилось в крупные города. Но Кингсбриджа это не коснулось. Однако, по мнению Филипа, это не являлось неразрешимой проблемой: преуспевающий монастырь с кафедральным собором должен сам по себе стать городом.

Истинной же проблемой была бездеятельность приора Джеймса. Когда штурвал находится в слабых руках, корабль несется по воле волн навстречу беде.

И, к величайшему сожалению Филипа, пока был жив приор Джеймс, Кингсбриджский монастырь был обречен все дальше скатываться вниз.

* * *

Они закутали ребенка в чистое полотно и уложили в большую корзину для хлеба, которую приспособили под люльку. Насосавшись козьего молока, он сладко заснул. Ухаживать за малышом Филип велел Джонни Восемь Пенсов, так как, несмотря на некоторое слабоумие, он умел бережно и нежно обращаться с маленькими и слабыми существами.

Филип сгорал от нетерпения узнать, что же привело к ним Франциска. За обедом он попытался выяснить причину приезда брата, но Франциск твердо хранил молчание, и ему пришлось на время подавить свое любопытство.

После обеда наступил час занятий. В обители не было для этого подходящего помещения, но монахи могли посидеть с книгой на паперти часовни или пройтись взад-вперед по двору. Им разрешалось время от времени заглядывать на кухню и греться у огня. Филип и Франциск прохаживались бок о бок вдоль края поляны, как они это делали, когда были монахами Уэльс кого монастыря. Франциск говорил:

— Король Генрих всегда относился к Церкви как к некой структуре, подчиненной его королевской власти. Он издавал указы, касающиеся епископов, устанавливал налоги и всячески противился прямому распространению папского влияния.

— Знаю, — кивнул Филип. — Ну и что?

— Король Генрих умер.

Филип остановился как вкопанный. Этого он не ожидал.

— Он умер в своем охотничьем домике в Лион-ля-Форе, в Нормандии, — продолжал Франциск, — отведав блюдо из миног, которые он очень любил, хотя они всегда были ему противопоказаны.

— Когда?

— Сегодня первый день года, значит, ровно месяц назад.

Филип был потрясен. Он еще не родился, когда Генрих уже был королем. И ему еще не доводилось переживать смерть монарха, но он знал, что она повлечет за собой беды и, возможно, войну.

— А что сейчас происходит? — с тревогой спросил Филип.

Они возобновили движение.

— Проблема в том, — сказал Франциск, — что наследник короля погиб в море много лет назад. Ты, возможно, помнишь этот случай.

— Помню. — Тогда Филипу было двенадцать лет от роду, и это было первое событие общегосударственной важности, которое отпечаталось в его мальчишеском сознании и которое открыло для него существование мира за стенами монастыря. Королевский сын погиб во время крушения судна, называвшегося «Белый Корабль», неподалеку от Шербура. Аббат Питер, поведавший все это Филипу, был сильно обеспокоен, что смерть наследника может ввергнуть страну в войну и анархию, но королю Генриху удалось тогда удержать ситуацию под контролем, и жизнь маленьких Филипа и Франциска продолжила свое привычное течение.

— Разумеется, у короля было много детей, — говорил Франциск. — По крайней мере двенадцать, включая и моего господина, графа Роберта Глостера. Но, как ты знаешь, все они внебрачные. Несмотря на его безудержную плодовитость, ему удалось стать отцом только одного законного ребенка, и это была девочка. Мод. Незаконнорожденный не вправе наследовать трон, но женщина на престоле — не лучший выход из положения.

— А разве король Генрих не объявил своего наследника? — спросил Филип.

— Объявил. Он выбрал Мод. У нее есть сын, тоже Генрих. А у старого короля была заветная мечта: посадить на