Время нашей беды - Александр Афанасьев

пришло.

Те, кто молчал,

перестали молчать.

Те, кому нечего ждать,

садятся

в седло,

их не догнать, уже

не догнать…[14]

Я это время не ждал – я бы и жил так, как жил. Правильно мыслят китайцы, самое страшное их проклятье – «чтоб тебе жить в эпоху перемен». Но время пришло. И просто сидеть и смотреть на то, что происходит, я не собирался…

Горина на том месте, где он раньше работал, не было.

Я немного подождал, а потом поехал в то место, где был офис такси, и выяснил, работает ли созданная нами служба такси. Мне сказали, что работает, и дали адрес. Я купил в близлежащем «Магните» печенье и молоко и устроился на своем наблюдательном пункте.

Ленар появился через два часа, машину он сменил – теперь у него был «Рендж Ровер»… с тех пор, как в городе открыли салон «Ягуар Рендж Ровер», этих машин в городе стало ощутимо больше. Раньше были очень популярны ку‑седьмые[15].

Подождал немного, набрал номер – с левой симки. Трубу Ленар не сменил.

– Алло?

– Девятьсот тридцать первая машина твоя?

– Кто это?

– Ее сейчас на эвакуаторе увозят…

Ленар сунулся в окно, и я помахал ему рукой…

В Уральске было такое кафе популярное за городом – «У лося». Не знаю, откуда такое название, там раньше лося не было, теперь поставили – деревянного такого. Лоси там и в самом деле появляются – там лес, и они иногда в город забегают. Место это было популярным еще в лихие девяностые, потом туда почти все свадьбы начали заруливать – стало популярным сфотографироваться с лосем.

Туда уехали и мы – правда, я из машины не выходил. Взяли навынос шашлыка – да и остановились чуть дальше. Там садово‑огородные товарищества – машин много идет…

– Горин где? – первым делом спросил я.

– На Донбассе, – вздохнул Ленар.

– На Донбассе?

– Где‑то там, короче.

– А на ф…?

– Это ты его спроси. Начинается опять… похоже. Ты‑то сам как?

Я продемонстрировал удостоверение помощника депутата Госдумы.

– Козырно, – Ленар продемонстрировал свое.

– Ты в Гордуме?

– Ага. Леха и Виталик – в Госсовет пробились. Ты откуда шел?

– От Владимира. Бобенков – слышал?

– Да слыхать. Что скажешь?

– Дельный мужик.

– Дельный‑то дельный…

Я насторожился.

– Но?

– В Москве как были – нам неофициально посоветовали с ним осторожнее.

– Кто посоветовал? Ющук?

– Не. Еврей какой‑то. Он там вместо него сейчас. Ты не заходил, что ли?

– Нет.

– Смотри. Если ты с Бобенковым в близких – получается, лучше тебе объявиться…

Получается, я что‑то не знал. Но разговор был не об этом, и я сменил тему.

– Сам‑то как?

– Как, – невесело усмехнулся Ленар, – каком кверху, вот как. Видел, что делается?

– Видел. В Бегишево таможню поставили. И на трассе тоже.

– Сволочи, – выругался Ленар, – сволочи конченые.

– Это вообще как понимать?

– А ты не слышал – в Москве представительство расстреляли.

– Что‑то слышал… – Я занимался выборами, а когда реально занимаешься каким‑то делом, то тебе, получается, реально ни до чего. Кроме того, я новости по телевизору в последний раз несколько лет назад смотрел.

– Ну, вот. Ты что‑то слышал. А в Казани это сочли объявлением войны.

– Постой. Ты мне, что ли, предъявляешь?

– Да никому я не предъявляю… – Ленар еще раз выругался, – дети там…

– То есть как?

– Так. Алсу уехала и детей увезла… – Ленар сплюнул, – надо было ждать… гадина. Взяла машину. Детей забрала из школы. И рванула. В Казань.

Ясно…

– А ты чего?

– А ничего. Детям, оказывается, будет лучше там. Тесть возглавил какую‑то организацию… громче всех там орут.

– На развод‑то подал?

– Да подал. Только вот как думаешь, сейчас будут этот вопрос решать, а?

Я зло усмехнулся.

– Знаешь… не ты первый. В девяносто первом бабы, дряни, с мужьями разводились, указывали в качестве причины «не могу жить с коммунистом». Вот и мы с тобой сейчас – коммунисты получается. За убеждения свои, блин, страдаем.

Достал телефон, набрал номер. Прикинул – время еще детское.

– Да… – Фоном была музыка.

– Константин Борисович, не отвлекаю?

– Нет, говори.

– Помощь нужна. В Татарии есть у нас кто?

Тир был динамовский в центре Уральска. Стадион «Динамо» у нас в городе расположен очень интересно, он как бы образует единый комплекс и со зданием центрального аппарата МВД, и со зданием республиканского УФСБ. Когда‑то давно была команда «Динамо», которая играла на этом стадионе, но она развалилась в начале нулевых, и стадион, приличный, кстати, остался бесхозным. Сотрудники запросто могут ходить и тренироваться, плавать в недавно полностью перестроенном бассейне, но главное: стадион может запросто использоваться для посадки вертолета типа «Ми‑8». Интересно, есть ли какие‑то планы, связанные с этим?

Впрочем, о чем это я? Есть, конечно…

– Стрелок готов?

Я передернул затвор – на «М4» он сзади, снял с предохранителя.

– Готов.

– Огонь!

Начал бить одиночными… «М4» оставляла приятное впечатление, не лягалась, отдача очень мягкая, почти как у мелкашки. Пластик… наверное, на оригинальной версии он получше, но если стрелять в перчатках – все равно.

Первый магазин выбил одиночными, потом – один за другим еще четыре, очередями. Последний – одной длинной очередью.

Ни одной задержки. А еще – Китай…

– Стрельбу закончил!

– Разрядить, показать!

Магазин – долой, затвор – назад.

– Осмотрено, на предохранитель…

На электротяге подплыла мишень. Ее центра – просто не было…

– Норм…

– «Эм Пи пять» возьми. Отличная машинка.

«Эм Пи пять». Самый известный пистолет‑пулемет в мире, это первый пистолет‑пулемет послевоенного типа, с полусвободным затвором. Если стреляешь из того же «ППШ» или «МР40»[16] – свободный затвор перед выстрелом срывается и идет вперед, оружие дергается. У «МР5» при выстреле затвор закрыт, как у автомата. Поэтому он очень точный. Его производит, по‑моему, больше десятка стран – сама Германия, Малайзия, Нигерия, Судан, Пакистан, Турция, Китай, еще кто‑то. У меня в руках была китайская версия. Пластик на ощупь дешевый – но немецкую конструкцию сложно чем‑то испортить. На крышке ствольной коробки переходник и дешевый, вологодский прицел – а более дорогого и не надо, отдачи тут нет почти…

Пострелял из него, в быстром темпе выбил два магазина – ожидаемо точно. Затем отложил оружие и взялся за «Вепрь»…

Зачем я все это рассказываю? А затем, что время такое. Знаете… в одной книге вычитал – хватит уже говорить, уже мочить надо. Вот оно. Уже мочить надо. В девяносто первом решили разойтись по‑хорошему, и что?

На границе второй Украины я жить не буду. Точка.

Чем хорош тир? Тем, что там невозможно организовать прослушивание. От грохота выстрелов не выдержат слухачи и сойдет с ума аппаратура…

Два депутата городской думы, два депутата Госсовета, два помощника депутатов Госсовета и один помощник депутата Госдумы – вот такими наличными силами мы собрались для того, чтобы решить, как спасти Россию. А спасать ее уже было нужно…

– Движуха уже идет… – спокойным, безэмоциональным голосом рассказывал Виталий, – заходит татарский бизнес. С ними заходят отморозки, набчелнинские и казанские в основном. Вахи, хотя есть и просто бандюки. Работают просто – приходят и говорят: сюда заходят татарские деньги. И ты – либо продаешь им бизнес по дешевке, либо у тебя будут неприятности. Шпана – отмороженная вконец, могут машину, дом поджечь, в магазин или заправку бутылку с бензином бросить…

Я про себя подумал: «Ослабели». По меркам девяностых – это так, шалости. У нас в городе завалили четверых воров в законе. Соваться сюда опасались что казанские – их прямо у вокзала выцепляли и начинали бить, что самарские. Однажды самарские – они занимались поставками комплектующих на автозавод – приехали разбираться по деньгам. Сунули кого‑то рожей в корзину для бумаг – и рванули на Пермь, потому что оставаться в городе даже час было опасно. Но не успели – их как раз на пермской трассе и догнали. Еще гонял тут у нас желтый «Лотус Эсприт», тачка приметная – кому‑то из воров принадлежала. Тоже расстреляли из автоматов на пермской трассе. Одно время у нас в городе не было смотрящего от уголовников – никто не шел. Уральск курировал смотрящий по Перми, в городе не появляясь…

Потом мы отошли от всего этого. И стали слабыми. Я иногда смотрю на Украину и думаю: а как лучше? Вот Украина – там сохранились бандюки, олигархи, как у нас в девяностых. И вроде это плохо. Но в критический момент именно они определили ситуацию в Харькове и Днепропетровске. Власть колебалась, милиция ни во что не вмешивалась – а они не колебались. И вмешались. Можно сколько угодно проклинать их за то, что они сотворили, а они сотворили тяжкие преступления, за которые рано или поздно придется держать ответ, – но вот именно в тот момент они спасли Украину. Не факт, что Украина долго просуществует, но то, что она существует до сих пор, – это их заслуга. Их и крайне правых. Нам нельзя их прощать, нельзя перестать ненавидеть, но понять – надо.