Полицейские и воры. Авторский сборник - Дональд Уэстлейк

Но ТЕПЕРЬ все иначе. На сей раз это будет большая неудача.

Дэниэлс непрерывно обдумывал свои действия, пока молодые люди шли вдоль острова; несмотря на неспешность их продвижения, путь оказался недолгим. Островок не отличался большими размерами, всего пятьдесят ярдов на тридцать, и, прежде чем Мэл успел разобраться в себе, они уже вернулись на то место, откуда начинали свой путь. Бело–красная шлюпка покачивалась на конце веревки, а оранжевый катамаран по–прежнему менял галсы, двигаясь по направлению к бару.

– С меня пока достаточно, – проговорила Мэри–Энн. – Давай сядем и чуть–чуть отдохнем.

– Хорошо.

Дэниэлс сел рядом с ней и внезапно понял, что ему нечего сказать. До сих пор Мэл прекрасно справлялся с непринужденными беседами (гораздо лучше, чем со многими другими вещами), но сейчас молодой человек вдруг понял, что из его памяти вылетели все слова сразу. Может быть, из–за того, что Мэл осознал во время прогулки по острову: маленькая неудача против большой неудачи. Какова бы ни была причина, Дэниэлс не мог выдавить из себя ни одной фразы.

Поэтому он поцеловал Мэри–Энн.

Именно так. От отчаяния, а не из–за чего–то другого, просто молчание становилось неловким. Не придумав ничего лучшего, Мэл поцеловал девушку.

Поцелуй получился коротким и не слишком страстным. Затем Дэниэлс чуть отодвинулся, глядя на Мэри–Энн, прислушиваясь к глухим ударам в ее груди и раздумывая о реакции девушки.

Мэри–Энн улыбнулась:

– Я думала, что ты никогда этого не сделаешь.

Глава 10

Четверть третьего, но ничего не происходит. Сондгард расхаживал по дому взад и вперед, от, входной двери к кухне, а от кухни к входной двери. Из–за закрытой двери репетиционного зала доносились звуки; Ральф Шен работал с Диком Лейном и Олденом Марчем, им предстояло сыграть вдвоем три сцены. Шен не мог работать с остальными, потому что Луин Кемпбелл была занята в слишком большом количестве сцен, а Ральф не хотел, чтобы кто–нибудь за нее читал реплики. Шен привел какое–то мистическое режиссерское обоснование своего упрямства. Поскольку исполнители уже присутствовали на предыдущих репетициях, Сондгард не стал с ним спорить. Но из–за упрямства Шена все четверо подозреваемых могли свободно расхаживать по дому.

С другой стороны, возможно, так лучше. Ничто не отвлечет мысли убийцы. Он ДОЛЖЕН подумать о приближающейся роковой минуте. У него есть время и возможность поволноваться.

Но часы показывали уже четверть третьего, а ничего не происходило. Сондгард подумал, что пора немного усилить давление. Для этого капитан прекратил свое хождение по холлу и отправился на поиски подозреваемых.

Для начала Сондгард обнаружил Тома Бернса сидящим за длинным столом в столовой, перед ним стояли бутылка и стакан. Том пил не спеша, с наслаждением потягивая выпивку, чертил карандашом на листе бумаги какие–то автомобили. Берне поднял голову, когда капитан вошел в столовую, и дружелюбно помахал рукой:

– Привет, сыщик. Возьми себе стакан.

– Нет, спасибо.

Два часа назад все они сидели в этой комнате за ленчем, прошедшим столь же спокойно, как и завтрак, даже еще более мирно. Теперь капитан нервничал. Сондгард, вздохнув, сел напротив Тома и поинтересовался:

– Ты давно знаешь Эдди Креншоу?

– Эдди.., как?

– Креншоу. Ты помнишь, такой худой парень, у него нет нескольких пальцев.

Берне нахмурился, пытаясь сосредоточиться. Как всегда, его подвижное лицо преувеличивало гримасы, делая их почти нереальными. Может, его гримасы и были ненормальными? Не так–то просто сказать, как выглядит лицо маньяка.

Наконец Том покачал головой:

– Я вообще не знаю этого парня. Креншоу? Без пальцев? Что за странное описание.

– Он приятель Эверетта Лаундеса.

– Того парня, что владеет усадьбой недалеко отсюда?

– Именно его.

– Я его встречал разок, но я не знаю никого из его приятелей. Мы как–то одалживали у него канделябр.

– Что?

Берне засмеялся:

– Да, точно. Канделябр. Помнишь, три сезона назад. «Яблочное семечко». Ты ее видел, не так ли?

– Что–то знакомое.

– В общем, там был нужен канделябр. Помнишь, в этой пьесе вся семья непрерывно говорит о канделябре? Сондгард медленно кивнул:

– Кажется, я что–то припоминаю.

– Так вот, у этого парня, у Лаундеса, в подвале завалялся лишний канделябр, и он одолжил его нам. Весил он не меньше тонны. Нам пришлось одолжить у Андерсона грузовик, потому что канделябр не помещался в фургон.

– И это был единственный раз, когда ты встречался с Лаундесом?

– Я полагаю, иногда он приходил на представления, но я не вспомню точно.

– Хорошо. – Капитан потер лоб ладонью. – Подумать только, – проговорил он. – Три убийства. Я сам едва могу поверить в такое.

Берне испуганно взглянул на Сондгарда:

– Три? Я знаю только об одном.

Капитан поднял на него глаза, моргая в притворной растерянности:

– Разве я сказал три? Я надеюсь, что это не станет дурным предзнаменованием.

– Эрик, Боже праведный, ты что, пытаешься хитрить со мной?

– Я ни с кем не смог бы хитрить сейчас, Том. Я слишком устал. Я только хочу, чтобы побыстрее наступили три часа.

– Ты и правда думаешь, что я мог прикончить бедную Сисси Уолкер?

– Кто может знать, кто на что способен? – Сондгард встал. – Я собираюсь вздремнуть на кровати Боба. Увидимся позже.

– Всего хорошего, сыщик.

Когда капитан покидал кухню, Берне наливал себе еще одну порцию.

Сработало ли это? Сондгард не мог себе представить, но он решил попытать счастья сейчас. Капитан хотел проделать с каждым из четверых одну и ту же процедуру, рассчитывая уловить хоть какую–то реакцию на имя, описание Эдди Креншоу или «ошибку» в числе убийств. Или, на худой конец, просто напугать убийцу, убедить его, что капитан приближается к развязке.

Сондгард вышел в холл и стал подниматься по лестнице, надеясь встретить одного из троих; тут он увидел, что навстречу спускается Кен Форрест.

– Ах, это вы! – воскликнул капитан. – Я вас искал.

– Меня?

В глазах Форреста Сондгард не заметил ни страха, ни ощущения вины. Наоборот, Кен улыбался, всем своим видом выражая готовность помочь.

– Я хотел узнать, как давно вы знаете Эдди Креншоу.

– Кого? – Форрест взглянул на лестницу, словно ожидая обнаружить там кого–то по имени Эдди Креншоу. – Здесь такого человека нет, так ведь?

– Нет, он друг Эверетта Лаундеса. У него не хватает пальцев на руке.

Если озадаченная улыбка Форреста была фальшивой, его следовало считать лучшим актером труппы.

– Я просто не понимаю, о чем вы говорите.

– Вы не знаете Эверетта Лаундеса?

– Тьфу, не знаю, а может быть, и знаю. – Кен совершенно по–детски почесал голову; сегодня Форрест казался более общительным, чем вчера, возможно, потому, что молодой человек пробыл здесь какое–то время и уже начал осваиваться. – Я его должен знать по Нью–Йорку?

– Нет, вряд ли. – Сондгард удержался от улыбки; поскольку Форрест все же может оказаться убийцей, следует продолжать игру. – Ладно, не обращайте на меня внимания, я просто устал. Может быть, это не вы знакомы с Эдди Креншоу. Может быть, это Род Макги знает его, а я просто все перепутал. После трех уб…

Но Кен не дал капитану закончить:

– Вы шутите, капитан Сондгард?

На его лице снова появилась озадаченная улыбка.

Сондгард поднял брови:

– Шучу по поводу чего?

– Что вы имеете в виду, говоря, что, может быть, Род Макги знает его?

– Но…

Глядя на капитана совершенно искренне и озадаченно, Форрест похлопал себя по груди и заявил:

– Бога ради, капитан Сондгард, я и есть Род Макги.

***

Едва произнеся это, сумасшедший понял, что совершил ошибку. В течение одной ужасной секунды головокружения безумец чувствовал себя совершенно потерянным, ввергнутым в какой–то водоворот, беспомощным и ничего не понимающим, как ребенок, он даже потерял равновесие на ступеньках и начал неуклюже падать вниз…

И тогда все вдруг вернулось. Он все вспомнил. Кем он был. Где он был. Как он попал сюда, и что случилось с ним здесь, и какие события привели к этой непоправимой ошибке.

То существо снова овладело им после ленча. Оно медленно, росло все утро, набираясь силы от его увеличивающейся паники по мере приближения трех часов. В нем крепло убеждение, что Дэниэлс все знает, что именно Мэл является агентом доктора Чакса, что Сондгарду тоже все известно, что доктор Чакс установил три часа как время конца эксперимента и что ровно в три : они все вместе накинутся на него: доктор Чакс, Дэниэлс, Сондгард, полиция штата, все они, весь мир.

Теперь он почти с благодарностью сдался, отрекся от своего тела, и это второе «я» овладело им, грубое, прагматичное, безумное.