Народные сказки и легенды - Иоганн Музеус

– Долго же тебе придётся ждать, – ответил безнадёжно Стефан.

– О, счастье часто приходит неожиданно, – возразила жена. – Не падай духом, Стефан. У тебя сейчас нет стекла, а у меня коз, зато у нас четверо здоровых детей и две пары крепких рук, чтобы прокормить ими себя и малышей.

– Сохрани боже! – вскричал совсем подавленный муж. – Если у нас нет коз, то остаётся только побросать всех четверых малышей в воду, прокормить их я не смогу.

– Ну, так я смогу, – сказала Ильза.

При этих словах в комнату вошёл любезный пастор, который до этого стоял за дверью. Он слышал, о чём говорили супруги, и вмешался в их разговор. Пастор прочёл Стефану длинную проповедь о том, что скупость – источник всех зол и, после того как достаточно вразумил духовного сына, рассказал евангельскую притчу о богатом наследстве его жены; потом извлёк из кармана и зачитал итальянское письмо, из которого следовало, что приходской пастор их деревенской церкви назначен исполнителем завещания.

Ошеломлённый Стефан стоял молча и неподвижно, как истукан, только по временам кивал головой, когда при упоминании светлейшей республики Венеции пастор почтительно дотрагивался пальцами до скуфьи. Придя в себя от первого потрясения, Стефан упал в объятия верной жены и сделал ей второе признание в любви, такое же горячее, как и первое, хотя на этот раз явно из других побуждений, но Ильза приняла его с тем же удовольствием. С тех пор Стефан стал покладистым, услужливым мужем, любящим отцом и при том прилежным и аккуратным хозяином, – праздность никогда не была в его характере.

Честный пастор постепенно обменял всё золото на звонкую монету и на эти деньги купил большую крестьянскую усадьбу, на которой Стефан и Ильза хозяйничали всю свою жизнь. Излишки денег он отдавал под проценты и распоряжался капиталом духовной дочери так же добросовестно, как и церковной казной, не беря за это никакой платы, если не считать подаренного Ильзой церковного облачения, оказавшегося таким великолепным, что одеть его не постыдился бы ни один архиепископ.

Нежная и верная мать дождалась в старости большого утешения от детей. А любимец Рюбецаля стал храбрым юношей. В тридцатилетнюю войну он долгое время служил в армии кайзера под командой Валленштейна и стал таким же знаменитым воином как Штальханч [86].

ЛЕГЕНДЫ О РЮБЕЦАЛЕ

Легенда пятая

С тех пор как гном так щедро наградил мать Ильзу, он долгое время не давал о себе знать, хотя в народе и рассказывали о нём разные чудесные истории, какие только может создать фантазия женщин на посиделках в долгие зимние вечера, – истории занятные и длинные, как нить кудели, бегущая из-под их прялок. Но чаще всего это были пустые басни, придуманные, чтобы скоротать время. Как в нашем мире одному умному противостоит сотня глупцов и безумцев, одному безбожнику – сотня религиозных фанатиков, одному созидателю – сотня пустых мечтателей, так и в Исполиновых горах, – на одну подлинную историю о Рюбецале приходится сотня вымышленных.

Графиня Цецилия, современница и ученица Вольтера, была последней, кому уже в наши дни довелось встретиться с гномом перед его отбытием в подземный мир. Эта дама, страдавшая подагрой и всеми другими благородными недугами, которым галльская кухня и праздный образ жизни отдают на расправу изнеженных тевтонских женщин, совершала путешествие в Карлсбад с двумя цветущими, пышущими здоровьем дочерьми. Мать нуждалась в курортном лечении, а девушки в курортном обществе, балах, серенадах и других развлечениях, поэтому они ехали, не останавливаясь на отдых ни днём, ни ночью.

Случилось так, что заходящее солнце застало их как раз в Исполиновых горах. Был прекрасный летний вечер. Ни ветерка, ни шелеста листвы на деревьях. Золотой серп луны на ночном небе, усыпанном сверкающими звёздами, молочно-белым светом смягчал тени высоких сосен тёмного леса, а блуждающие огоньки бесчисленных светлячков в кустах мерцали, будто естественная иллюминация.

Впрочем, путешественницы почти не ощущали красот природы. Маменька, убаюканная мерным покачиванием экипажа, не спеша продвигавшегося вверх по горной дороге, впала в лёгкий полусон, а дочери и камеристка прикорнули, каждая в своём углу, и тоже дремали. Только бдительный слуга Иоганн, сидя на козлах рядом с кучером, не смыкал глаз. Все истории о Рюбецале, которые он так любил слушать, здесь, во владениях горного духа, снова пришли ему на память, но теперь-то у него как раз и не было никакого желания о них вспоминать. О, как хотелось ему оказаться сейчас в тихом Бреславле, куда призраку не так-то легко добраться. Он робко озирался по сторонам, успевая за минуту, а может и ещё быстрее, окинуть взглядом все тридцать два направления розы ветров, и если замечал что-нибудь подозрительное, озноб пробегал у него по спине и волосы становились дыбом. Иногда он высказывал свои опасения кучеру Випрехту и старательно выведывал у него, всё ли благополучно здесь в горах. И хотя тот ручался за это головой и нерушимой кучерской клятвой, страх не отпускал Иоганна.

После продолжительной паузы, последовавшей за одной из таких бесед, кучер вдруг остановил лошадей, пробормотал что-то себе под нос и снова тронул их. Потом опять остановил и опять тронул. И так несколько раз. Задремавший было Иоганн, почувствовав недоброе, робко приподнял веки и с ужасом увидел вдали, на расстоянии броска камнем, движущуюся навстречу экипажу чёрную как смоль фигуру выше среднего человеческого роста, в плаще с белым испанским воротником вокруг шеи, и, что было удивительнее всего, над чёрным плащом не было головы. Когда останавливалась карета, останавливался и человек в плаще, но стоило Випрехту тронуть лошадей, как Чёрный Плащ тоже начинал двигаться навстречу.

– Эй, видишь ли ты там что-нибудь? – крикнул, наклонясь к кучеру, робкий простак, у которого от ужаса волосы зашевелились под шапкой.

– Ещё бы, конечно вижу, – ответил тот, совсем присмирев. – Ты только молчи. Нам бы с пути не сбиться.

Обливаясь холодным потом, Иоганн вооружился всеми заступническими молитвами, какие только знал, включая «Благослови». Как человек, который из страха перед грозой, едва завидев ночью сверкнувшую молнию или услыхав вдалеке первые раскаты грома, поднимает на ноги весь дом, чувствуя себя увереннее среди людей, так и упавший духом слуга из тех же побуждений поспешно постучал в окно кареты, надеясь найти у дремлющих господ утешение и защиту. Разбуженная графиня, недовольная, что нарушили её приятную дремоту, спросила:

– Что случилось?

– Ваша милость, взгляните-ка, там идёт человек без головы!

– Ах ты болван, – ответила графиня, – что за чепуха мерещится твоей мужицкой башке? А если это и так, – шутливо добавила она, – то человек без головы не такая уж большая редкость. Сколько их в Бреславле, да и в других местах!

Однако барышням шутки почтенной маменьки на этот раз не понравились. Их сердца сжимались от страха. Они робко прижались к матери и, дрожа, запричитали:

– Ах, это Рюбецаль, это горный дух!

У графини было совсем иное представление о мире духов, чем у дочерей. Она не признавала никаких духов, кроме духа красоты и здоровья. Поэтому мать отругала девушек за их мещанские предрассудки, уверяя, что все истории с призраками и приведениями – плоды больного воображения. Все явления, приписываемые деятельности духов вообще и каждого из них в отдельности, мудрая женщина объясняла естественными причинами.

Речь графини была в самом разгаре, когда Чёрный Плащ, на мгновение исчезнувший из поля зрения наблюдателей, опять вышел из-за кустов на дорогу. И тогда все увидели, что Иоганн ошибся. У Чёрного Плаща, конечно же, была голова, но… не на плечах, – он держал её в руках, словно комнатную собачку. Это страшное зрелище на расстоянии трёх шагов от экипажа привело в смятение всех, как снаружи, так и внутри кареты. Прелестные девушки и горничная, не имевшая обыкновения вступать в разговор, когда открывали рот её юные госпожи, на этот раз одновременно вскрикнули и, подобно страусу, который прячет в песок голову, если не может убежать от охотников, задёрнули шёлковые занавески на окнах, чтобы ничего не видеть. Маменька в безмолвном ужасе всплеснула руками, и этот нефилософский жест позволил предположить, что она, кажется, готова отказаться от самоуверенного отрицания призраков.

Иоганн, похоже, больше других привлекший внимание ужасного Чёрного Плаща, от страха поднял крик, каким обычно встречают приведения:

– Боже и все святые угодники…!

Но прежде чем он закончил излагать свою мысль, чудовище швырнуло ему в лоб отрубленную голову, и бедняга кувырком скатился с козел. В следующее мгновение от крепкого удара дубиной растянулся на земле и кучер, а призрак глухим голосом изверг из пустой груди: