Вас любит Президент - Владимир Романовский

Глава одиннадцатая. Рассвет на Монмартре

Город, некогда бодрствовавший круглые сутки, Париж последние лет двадцать придерживал поводья. Всего несколько заведений оставались открытыми за полночь, и меньше чем дюжина предлагала услуги после часу. Ле Конти, бар внизу, традиционно не закрывавшийся до четырех утра, изменил интерьер дабы угодить вкусам менеджеров среднего эшелона, и музыка там играла очень громко. Заведение напротив, Ла Буши, некогда презираемое интеллектуалами, пользовалось теперь успехом у эпикурейцев, любителей поговорить о смысле жизни ночью, не пытаясь при этом перекричать динамики.

Лерой заказал коньяк себе и черный кофе Гвен.

– Вы платите, не так ли? – спросил он, заметив, что она не собирается платить.

– О … – сказала она, вспомнив.

Некоторое время они пили молча.

– Может, пройдемся немного? – спросила она.

– Ну конечно же, – согласился Лерой. С энтузиазмом, как она заметила.

Они шли в молчании до Пляс Сен Мишель, затем через мост на Сите, вдоль набережной до Пон Нёф, по нему на Правый Берег, через Риволи и дальше, углубляясь неминуемо в трущобы. Гвен не помнила, чтобы она когда-либо здесь ходила, этими темными улицами. Половина фонарей не работала. Кругом пустынно.

– Здесь не … не опасно? – спросила она.

– Понятия не имею, – ответил Лерой. – Может и опасно. Я люблю опасные места.

– А куда мы идем?

– На Монмартр, если, конечно, у вас нет других планов.

– А что на Монмартре?

– На Монмартре Сакре-Кёр. Кафедральный собор и базилика.

– Это я знаю! Зачем мы туда идем?

– Я думал, что вам хочется прогуляться. Мы именно этим сейчас и занимаемся. Прогуливаемся. Почему вы никогда не бываете удовлетворены?

– Почему мы идем именно по этой улице?

– А, теперь, стало быть, улица виновата в чем-то. В чем виновата улица?

– Здесь темно.

– Здесь интересно. Посмотрите на строения. В основном шестнадцатое столетие, но то тут, то там османовский стиль.

– Как, простите?

– Османовский. Девятнадцатый век. Во времена Реконструкции по всему городу такого настроили. Вы что, нервничаете?

– Ну да.

– Не нужно. Слушайте, это для вас редкая возможность. Вы идете через плохой район – и вы в полной безопасности. Такое не часто бывает, не так ли. Взбодритесь.

Она подумала и не нашла аргумент Лероя убедительным.

– Откуда вам известно про Арчи?

– Что? А, это. Да так … – ответил он. – А вот что вас на самом деле удивит … мягко говоря … так это то, что я знаю, что у вас была фотография Кристофера Аткинза в шкатулке, которую вы прятали под кроватью в дормитори.

– Что?

– Вы правы. Шкатулки не было. Но у чемодана было второе дно, и в нем было многое спрятано.

– Все так делали.

– Но не все держали там янтарный браслет, да еще и спрятанный в роман Стендаля. Специально выковыряна дырка в страницах, почти насквозь. Вы не любите Стендаля, да?

– Кто вы такой? – спросила она. – Как вам все … Мы знали друг друга в прошлом? Кто вы такой, черт вас возьми? Просто скажите, кто вы такой.

– Детектив Лерой, к вашим услугам.

– Как?

– Что – как? Не понял.

– Как вы узнали про янтарь? И вообще – про все?

– Профессия такая – знать чужие тайны.

– Никто не знал про янтарь, – с уверенностью сказала Гвен, кусая губы. – Даже Арчи не знал.

– Магда Висконти тоже не знала? Вы с ней делились многим.

– И Магда не знала … Магда! Вы и про Магду знаете!

– Успокойтесь.

– Хорошо, – сказала она. – Слушайте. Мы с вами вместе учились, что ли?

Он улыбнулся.

– Подумайте, – сказал он. – На ваш взгляд – похож я на человека, с которым вы могли вместе учиться?

– Нет.

– Ну и вот.

– Но я не понимаю.

– Всего понять невозможно, Гвен, – сказал он заговорщическим тоном. – Некоторые вещи должны оставаться непонятыми. Типа, шшш! – Он приложил палец к губам. – Понимаете?

– Вы меня пугаете.

– Нет, нет, пожалуйста, Гвен. Пожалуйста поверьте мне. Со мной вы в безопасности. Я никому не позволю вас обидеть.

Опять они некоторое время шли молча.

– Почему? – спросила она наконец.

– Что почему?

– Почему вы никому не позволите меня обидеть?

– Ах, уж я и не знаю даже…

– Это что же, это…

– Признание в любви? Нет, мисс Форрестер. Совсем нет. Да вы не беспокойтесь. Расскажите мне про Гейл.

– Гейл?

– Гейл. Именно так я и сказал. Гейл.

– Гейл Камински?

– Про нее самую. Расскажите.

– При чем тут Гейл?

– Из всех потенциальных лонгайлендских домохозяек, почему вы выбрали именно Гейл?

– Для чего выбрала?

– Для одаривания временем и деньгами. Вы дважды внесли за нее месячный взнос банку, за дом. Кто так поступает?

– Откуда…

– Почему вы выбрали именно ее?

– А кого я должна была выбрать, вас?

– Мне просто любопытно.

– Это не любопытство, это бестактность. И я вас боюсь. Что вам нужно от меня?

– Нет, любопытство. Можете не отвечать, хотя предупреждаю, что если мне долго не угождать, я могу … э…

– Что? Что вы можете?

– Ох не знаю, – он огляделся. – Могу отдать вас вон тому суровому чудику, который торчит на углу.

Презрительное ругательство чуть не вылетело у Гвен, но она вовремя себя остановила. Все-таки они находились сейчас в неприятном районе, и Лерой был действительно ее единственной защитой, единственной связью с уютным и безопасным цивилизованным миром. Когда они проходили мимо чудика, тот вдруг ступил на середину тротуара и обратился к ним по-французски с сильным акцентом.

– Что он сказал? – спросил Лерой.

– Он хочет узнать, как мы себя чувствуем.

Внезапно Лерой круто повернулся и направился к чудику. Последний объяснил, что он ничего такого не имел в виду, никаких проблем, отступил спиной, повернулся, и пошел прочь. Лерой ухмыльнулся. Возвратившись к Гвен, он взял ее за руку. Это было невежливо, такая фамильярность, и Гвен захотелось отобрать руку, но передумала. Касаясь руки Лероя, она чувствовала себя так спокойно, как не чувствовала многие годы.

– Расскажите мне про Гейл, – попросил он еще раз.

– Не понимаю, что вы хотите услышать. Ну … Она очень несчастный человек, – сказала Гвен. – Сплошной эгоизм и ребячество.

– Как вы с ней встретились?

– В баре.

– Что за бар?

– Ирландский паб, на Бродвее, в семидесятых улицах. Она меня спросила, не знаю ли я, где находится станция метро. Она заблудилась.

– Вы ей сказали?

– Да. Но это была не та станция, которая была ей нужна.

– А об этом вы ей сказали?

– Нет. Это была единственная станция в районе, о которой я точно знала, что она есть.