Совок и веник (сборник) - Максим Кантор

– Еще как! – Я задел больное место. – Еще как увеличился! А уж при этом Камероне увеличится еще втрое! Вот на что мы променяли общество – на компанию ловких успешных деляг.

– Был у нас в России такой президент Ельцин, реформатор, он говорил: берите, кто сколько сможет.

– Во-во! Гребаный реформатор. Fucking прогрессист. Взяли, кто сколько смог. Нет общества! Просрали английское общество! Что взамен получили, спрашивается? Сегодня, спустя тридцать лет, нам эта политика стяжательства аукнется! Мы сегодня платим по долгам этой fucking Thatcher! Все продано! Скоро всю Англию продадим гребаным корпорациям.

– Знаешь, – сказал я Колину, – это ведь теперь везде так. Согласись, если нечто продается, значит, эту вещь можно купить.

– Все продается.

– Значит, все можно купить. Ну и купили. Что здесь неверно? Продаете – покупаем. Мне друг из Буэнос-Айреса пишет: когда открываю кран – течет американская вода, включаю плиту – идет французский газ. То есть не французский, не американский, конечно, но принадлежащий не аргентинским национальным компаниям, а чужим корпорациям.

– Но у нас Англия, Макс! Не Аргентина!

– Судьба одна, почему для вас должна быть какаято специальная история? Чем вы лучше? Хорошо бы иметь хоть что-то, что не продается, верно? Вот послушай еще один вопрос. Если бы ты, Мэл, был участником предвыборных дебатов в Великобритании, что бы ты сказал своим оппонентам?

– Просто, Макс. Я бы сказал так. Что вы думаете о нашем обществе? О нашем старом добром английском обществе. Было время, все люди были заодно. У нас была цель. Какая сегодня цель у общества, скажите мне? Выжить? Дожить до пенсии? Чтобы разбогател президент корпорации? Но это не моя цель! Общество распалось! Соберите его! Можете собрать общество?

– Собрать Шолтая-Болтая? Bring Hampty Dampty together again?

– Отлично сказано, дружище! Собрать Хампти Дампти! Отлично сказано!

– Но согласись, Мэл, если вопрос о разваливающемся Хампти Дампти стоял уже сто лет назад, значит, такие этапы английское общество время от времени проходит. Ну да, трудно, какие-то скрепы полетели…

– Очень расслоилось общество, Макс, – сказал Колин. – Знаешь, последние два года мы только и говорим, что про broken Britain. Все говорят про Broken Britain, даже Камерон.

Развалина-Британия, сломанная Британия.

– Ладно, плюнь. И не такие времена переживали. Был Кромвель, были бомбежки, мало ли что было.

– Дружище, я же говорю, все станет на свои места. Новое руководство поумнее будет, чем старое, надеюсь на это. Единство общества, вот что нужно! Нужно, чтобы люди были заодно… Вот после войны, например, все были заодно… Кризис поможет, я так считаю. Беда нужна, беда учит. Люди испугаются и объединятся.

– Ты же говоришь, что общество расслоилось из-за кризиса.

– Значит, этого кризиса мало, еще один придет.

– Надо, чтобы стукнуло как следует, – сказал Колин.

– Послушай, Мэл, а если бы ты мог путешествовать во времени, в какой век, в какой год Британии ты бы переселился?

– В прошлое? – спросил Мэл. – А как возвращаться, насовсем? Или просто посмотреть – и назад?

– Насовсем.

– И только в Британии можно остаться?

Такого я не ожидал, думал, Мэл националист. Я сказал:

– Вообще-то, по условиям вопроса – только в Британии. Но хорошо, дай два ответа.

– Я бы хотел жить в Париже в 1880 году, в эпоху импрессионистов.

– Почему?

– Новые идеи, много хороших художников, художники сидят в пабах, всем стало интересно жить.

– Тебе сейчас художников в пабах не хватает? Думаешь, нового мало? Инсталляции всякие, концепты… – Я спросил для порядка, сам я не очень люблю концепты. Как раз перед визитом к Мэлу я посетил Foundation of Contemporary Art, где хозяйка, дама с мертвым от пластических операций лицом, провела меня по залам. Вампирша показывала закорючки и говорила: «А вот еще одна концептуальная идея». Выражение «концептуальная идея» меня поразило. Словом, я не думаю, что искусство в наше время так же любопытно, как во времена Сезанна, но для порядка я спросил: – Тебе что, современного искусства недостаточно? Share ideas, и все такое?

– Знаешь, Макс, ты спросил – я ответил. Кто хочет, пусть share ideas. А я хочу в Париж, к импрессионистам.

– Ладно, а в Британии какое время выбираешь?

– В Лондоне – 1960-е годы. Золотое время. После войны, сколько надежд! Новая музыка, искренность… Не стесняются бедности… Все мечтают, все стараются… Все заодно…

– Долго такое время длилось?

– До 1970-го, думаю. С шестидесятого по семидесятый.

– Мэл, это случайно или нет, что ты говоришь о времени лейбористов?

– Совпадение, – сказал Колин, – просто после войны – время такое…

– Ну да. Время лейбористов. Вильсон… – сказал Мэл. – При Вильсоне было хорошо. Или просто я был молодой? Не знаю. Но это было золотое время. Вспоминаю как другую жизнь, на другой планете.

– Скажи, – я знал, что Мэлвин бредит уфологией, и приберег вопросы про инопланетян, – влияют ли инопланетяне на историю человечества, а если да, то с какой целью?

Мэл оживился.

– Влияют ли? Absolutely! Ты еще спрашиваешь! Конечно, влияют! И через год все поймут, с какой целью. Увидят!

Вот, стало быть, что он имел в виду, когда говорил: «через год». Я вспомнил, что десять минут назад он сказал, что «не революция, а кое-что еще» поможет. Я продолжал.

– А что именно меняется в нашей жизни от наличия неопознанных летающих объектов? Ведь возможностей массового контакта пока нет. Чего ты сам ждешь от контакта с внеземной цивилизацией?

– Массового контакта нет, верно. Но скоро будет, потерпи. В будущем году американский президент уже не сможет держать контакты в секрете. Его заставят наконец сказать правду.

– Кто заставит? Какие контакты?

– Ты что, не в курсе? Все давно знают, а ты нет? Ты правда не в курсе? – Мэл смотрел на меня с жалостью, а я вспоминал, как мне недавно сказали, что я «не в курсе» реальных причин мировой войны. Я подумал, что безнадежно отстал.

– Правда, не в курсе.

– Ну да, у них тайные протоколы… Но все заинтересованные лица в курсе… Идут постоянные встречи с инопланетянами.

– Встречи в верхах? – не удержался я.

– Не обязательно high. На всех уровнях встречи. Они пришли, чтобы научить нас жить. Сейчас с ними общаются в основном правительства. Но скоро придется все сказать народу.

– А вы в это тоже верите, ребята?

– Да, – сказал Колин.

И Меган сказала «да».

– Придется сказать, потому что сами уже не справляемся! Не можем общество опять объединить. Вот тут-то они нам и помогут. Они давно присматриваются.

– Ты что, надеешься, что пришельцы всех усыпят и враз все устроят, всех обучат?

– Так они давно нас учат. Потихоньку. Но видят, что не получается. Плохо дело. Вот они и сказали американскому президенту – пора массовый контакт налаживать. Мы нуждаемся в помощи, дружище.

– А если в результате такой помощи все станут одинаковыми? Ну, допустим, все станут британцами. Или узкоглазыми евреями черного цвета.

Мэл шутки не понял, посмотрел тревожно.

– Но мы и так все одинаковые. Просто не понимаем этого. Мы все рождены товарищами и братьями. Просто этого не понимаем. А они научат. Они разрешат все противоречия. Они скажут: вам нужна энергия – возьмите дешевую энергию, вам нужна вода – вот вам вода.

– То есть пришельцы будут вроде большевиков?

– Не понял тебя, дружище.

– Большевики так говорили: нужна земля – дадим землю, нужен хлеб – дадим хлеб.

– А дали?

– Ну как тебе сказать… Сложный вопрос. Это целая история, Мэл.

– А эти дадут. Тут уж без обмана.

– А как они выглядят?

– Многие из них выглядят, как мы с тобой. Но это развитая цивилизация.

– А у них искусство есть?

– Мы скоро все узнаем, дружище. Ровно через год. Подождем. Кстати, не пора нам на ланч?

– Мэл, еще пара вопросов про котов – и пойдем. Ты ведь рисуешь котов. Все знают: ты любишь марсиан, любишь покушать и любишь рисовать котов. А если тебе под страхом смерти запретят рисовать котов? Что будешь делать?

– Буду их разводить! Буду их кормить, гладить… и рисовать собак. А кто мне запретит?

– Еще скажи, как ты начал рисовать котов? Какой случай тебя подтолкнул?

– Ну, я сидел, смотрел на своего кота. Он такой мудрый, такой спокойный. Не как мы, люди – все бегаем, суетимся. А коты никуда не торопятся. Они знают про вечность. Вот я сидел, смотрел на кота, а потом взял блокнот. Три блокнота изрисовал. И понял, что хочу рисовать котов. Понимаешь. Макс, я люблю в кошках то, что они связаны с вечностью. Их покой, их сон, их невозмутимость. Пойдем есть – я уже с ног валюсь от голода.

Мы спустились по железной лестнице, вышли во двор.

– К Диане идем?

– Давно тебя не было. Диана три месяца как уехала.

– Что ты говоришь?! – Аж ноги подкосились. Диана уехала! – Как это – уехала?

– Домой, в Италию. Слушай, она сорок лет здесь отбарабанила. Ну сколько можно мерзнуть. На Сицилию уехала. Теперь один португалец ее кафе взял. Старается пока.