Человек без лица - Альфред Бестер

– Не стойте на полу! Скорей куда-нибудь взбирайтесь!

В три больших шага оказавшись у прилавка, Пауэл вспрыгнул на него.

– Сюда, ко мне! Джерри! Гас! Живей же, дурни!

Комната затряслась противной тошнотворной дрожью: вибрация усиливалась, наращивая темп. Пауэл сбросил ногой лампу. Свет погас.

– Прыгайте вверх и цепляйтесь за люстру. Это гармонический дезинтегратор. Прыгайте!

Судорожно глотнув воздух, Черч прыгнул вверх, в темноту. Пауэл схватил Тэйта за руку; рука дрожала.

– Боитесь не допрыгнуть, Гас? Высоковато для вас… Вытяните руки, я вас подброшу.

Он кинул Тэйта вверх и следом прыгнул сам. Вцепившись в стальные паучьи лапы люстры, Тэйт, Пауэл и Черч повисли в воздухе, спасаясь от смертоносной вибрации, которая создавала гармонию распада во всем, что находилось на полу или с ним соприкасалось. Стекло, металл, камень, пластик… все это со скрежетом разлеталось на куски. Слышно было, как потрескивает пол, глухо рокочет потолок. Тэйт застонал.

– Держитесь крепче, Гас. Это наемные убийцы Киззарда. Отчаянная шайка. Один раз чуть было меня не укокошили.

У Тэйта отключилось сознание. Он автоматически продолжал цепляться за люстру, но его связи с окружающим все больше и больше терялись, и Пауэл, почувствовав это, обратился к подсознанию.

– Держаться! Держаться! Держаться! Не отпускать! Не отпускать! Не отпускать!

В подсознании Тэйта так явственно обозначилась обреченность, что Пауэл понял: никакими мерами Лига не смогла бы уже спасти его. Он неуклонно двигался навстречу гибели. Последние остатки чувства самосохранения иссякли, руки маленького щупача разжались, и он упал на пол. Вибрация затихла сразу после того, как, глухо шмякнувшись об пол, распалось тело. Черч тоже слышал этот звук и вскрикнул.

– Тише, Джерри! Еще не кончено. Держитесь.

– В-вы это слышали? Вы слышали ЕГО?

– Слышал. Мы еще в опасности. Держитесь!

Дверь ссудной кассы приоткрылась. Острый, как бритва, луч пробежал по полу. Задержавшись на три секунды там, где размазалось страшное месиво, луч мигнул и исчез. Дверь закрылась.

– Отлично, Джерри. Эти молодчики опять решили, что со мной разделались. Теперь вопите на здоровье.

– Я не могу спрыгнуть, Пауэл. Я не могу на это наступить…

– Еще бы, Джерри, я вас понимаю.

Повиснув на одной руке, Пауэл схватил другой Черча за плечо и подтолкнул к прилавку. Черч спрыгнул. Пауэл последовал за ним. Их обоих мутило.

– Так вы говорите, что это кто-то из молодчиков Киззарда?

– Конечно. У него целая банда психопатов. Не успеем выловить и спровадить в Кингстон одних, а Киззард уже подбирает новых. Он их приманивает наркотиками.

– Но что они имеют против вас?

– Неужели не ясно, Джерри? Они работают на Бена. А Бен начал паниковать.

– Бен? Бен Рич? Но ведь они явились в мою кассу. Я мог здесь оказаться.

– Вы и оказались здесь. Что это меняет, скажите на милость?

– Как что меняет? Рич не позволил бы им подвергать мою жизнь опасности.

– Вы в этом уверены? – Образ улыбающейся кошки.

Черч остолбенел. Потом вдруг вскрикнул, охваченный яростью:

– Ах сукин сын! Ах распроклятый сукин сын!

– Не стоит горячиться, Джерри. Рич спасает собственную жизнь. Едва ли от него можно ждать сейчас особой щепетильности.

– Ну что же, если он спасает свою жизнь, то я займусь спасением своей, и пусть не жалуется на меня, подлец… Готовьтесь, Пауэл. Я ничего не утаю, коль скоро уж я раскололся.

После страшной гибели Тэйта, беседы с Черчем и очередного посещения полиции приятно было, возвратясь домой, встретить белокурую озорницу малышку. В правой руке у Барбары был черный карандаш, в левой – красный. Высунув язык и скосив темные глаза от усердия, она что-то старательно малевала на стенах.

– Бари! – строго воскликнул Пауэл. – Ты что это делаешь?

– Рисоваю картиноцки, – отозвалась Барбара, – славные картиноцки для папы.

– Спасибо, душенька, – сказал он. – Превосходная идея. Теперь пойди сюда и посиди с папой.

– Не-е, – ответила она, продолжая рисовать.

– Ты моя девочка?

– Дя.

– А разве моя девочка бывает непослушной? Мэри слушается папу.

Барбара взвесила в уме этот довод.

– Дя, – ответила она, сунула карандаши в карман и села рядом с Пауэлом на тахту, взяв его за руки своими выпачканными в мелу ручонками.

– Право же, Барбара, – пробормотал он, – твоя шепелявость начинает меня беспокоить. Может быть, тебе нужно надеть пластиночку на зубы?

Он сказал это полусерьезно. Как-то забывалось, что рядом с ним сидит взрослая девушка. Он заглянул в темные глубокие глава, сверкающие и пустые, как не наполненный вином бокал.

Медленно пробираясь сквозь верхние слои ее сознания, он приближался к густо затянутому покровом туч взбаламученному подсознанию. Слабый проблеск света там, за тучами, одинокий и трогательный, стал уже чем-то мил ему. Но сейчас его встретил не робкий проблеск, а острие луча, который мог бы исходить разве что от пышущей грозным жаром новой звезды.

– Здравствуй, Барбара. Ты, кажется…

Откликом был такой взрыв страсти, что Пауэл поспешно отступил.

– Эй, Мэри! – крикнул он. – Скорей сюда!

Из кухни выскочила Мэри Нойес.

– Новые осложнения?

– Пока еще нет. Но скоро будут. Наша пациентка пошла на поправку.

– Я не заметила в ней перемен.

– Загляни вместе со мной внутрь. В ней ожили глубокие инстинкты. Где-то в самой, в самой глубине. Мне чуть мозги не выжгло.

– А при чем тут я? Потребовалась компаньонка? Охранять секреты девичьего сердца?

– Ты шутишь? Это меня нужно охранить. Протянуть руку помощи.

– Барбара держит тебя за обе руки.

– Я выразился фигурально, – Пауэл смущенно посмотрел на спокойное кукольное личико, прохладные пальцы, вяло прикасавшиеся к его рукам. – Ну, пошли.

Снова вглубь по темным переходам к пылающему в ней – к пылающему в каждом из людей – горнилу, вечному источнику душевных сил и психической энергии; безжалостной, безрассудной, алчной. Он чувствовал, как Мэри Нойес на цыпочках пробирается следом за вам. На этот раз он остановился поодаль.

– Привет, Барбара.

– Убирайся!

– Это же я, дух.

Его полоснуло ненавистью.

– Ты меня помнишь?

Ненависть перешла в смятение, потом прихлынула жаркая волна страсти.