Повести - Георгий Шторм

Наконец два костромских воина, Сабуров и Хлопищев, нашли его.

Без памяти лежал Дмитрий под срубленным деревом, но крепкие шлем и броня спасли его от глубоких ран.

Семь дней провели победители на Куликовом поле, хороня убитых героев в братских могилах. Семь дней стучали топоры в окрестных дубравах: многие воины мастерили гробы-колоды, чтобы увезти своих павших товарищей и предать их тела родной земле…

Русская рать возвращалась со славой и богатой добычей. Сто сорок лет позорного ига были сброшены великим народом в течение одного дня.

Крестьянские парни, девушки и ветхие старики стояли по обочинам дорог и низко кланялись славному войску. Народ спокойно свез с полей урожай, на который недавно зарились чужеземцы.

Весть о победе летела по землям. Неслись над свободною от врага Русью легкие, быстрые облака…

По народному сказанию, татары после проигранной ими битвы стали говорить:

«Уже нам, братья, в Русь войной не хаживать, а выхода нам у русских людей не прашивать».

И хотя они еще целых сто лет «хаживали» на Русь и «прашивали» у русских людей «дани-выхода», но уже не могли угнетать их по-прежнему и боялись встречи с ними в открытом бою.

Не пытались больше скрестить оружие с русскими и генуэзцы.

В том же 1380 году, по-видимому, за участие в Куликовской битве золотоордынский хан закрепил за ними все крымское побережье. И хотя плата наемникам оказалась невысокой, они, вспоминая об этом походе, называли его «несчастнейшей войной».

Благодарный народ назвал князя Дмитрия — Донским и Владимира Серпуховского — Храбрым. Эти князья совершили подвиг, нанеся страшный удар могуществу Золотой Орды.

Все народы, подвластные татарским ханам, воспрянули духом после Куликовской победы.

Значение ее было огромно.

Великий русский народ твердо понял, что его сила — в единстве, и неудержимо потянулся к избавительнице от чужеземного гнета — Москве.

1938

ПОЛТАВА

«Младенческое играние»

В тысяча семьсот первом годе,Во месяце было во июле.Стояли солдаты на границе,А ни вестки, ни грамотки с Руси нету…

Вековой спор был у России со Швецией из-за берегов Балтийского моря. Шведы и немцы еще со времен Александра Невского стремились затворить русским людям морскую дорогу, пытались замкнуть их в железное кольцо.

В 1617 году шведский король Густав Адольф перенял эту дорогу. Московское государство, ослабленное долгой войною с Польшей, уступило шведам древние свои крепости: Орешек, Иван-город, Копорье, Ям.

Заключив выгодный мир, Густав Адольф сказал:

«Русские — опасные соседи; у них многочисленное крестьянство, многолюдные города; они могут выставить большое войско. Но теперь они не смеют без нашего позволения ни одного судна пропустить в Балтийское море. Финляндия охраняется Невою и широким озером Ладожским — через этот ров русским нелегко будет перескочить…»

Но борьба продолжалась. «Спорной» была Ижорская земля, лежавшая по берегам Невы и побережью Финского залива. Иначе она называлась Ингрией, по имени жены киевского князя Ярослава — Ингигерды. Русские уже в XI веке прочно владели этой землей.

Шведы захватили ее, оттеснили Россию от Балтики и стали взимать торговую пошлину со всех судов, проходящих устьем Невы.

К началу XVIII века Швеция сделалась могущественной европейской державой. Под властью ее находились Эстляндия и Лифляндия. Она господствовала на море. У нее был самый сильный флот.

В 1697 году на шведский престол вступил юный и воинственный Карл XII. Спустя три года завязалась борьба шведов с датчанами. Но у Дании был союз с Россией, Саксонией и Польшей.

Началась Северная война.

Петр Первый не стал дожидаться, пока враг разобьет союзников и нападет на Россию. Он решил предупредить его и осенью 1700 года подписал указ:

«За многие неправды Свейского[80] короля идти на свейские города ратным людям войною с фельдмаршалом и адмиралом Головиным…»

Одним из городов, отрезавших Россию от моря, являлась Нарва. Ее осадило сорокатысячное русское войско. Это была молодая, почти не видавшая боев армия. Большую ее часть призвали в строй лишь недавно, многих — только перед самым выступлением в поход.

Пушки, отправленные под Нарву, оказались устаревшими и самых нелепых калибров; их станки и колеса рассыпались от выстрелов либо ломались в пути.

Среди них были такие страшилища, как пищаль «Лев» в триста двадцать пять пудов весом, и пищаль «Медведь» в двести девяносто пудов. Русские мастера Андрей Чохов и Семен Дубинка отлили эти пушки еще в XVI веке. Многие снаряды не входили в орудия; из некоторых же мортир «только камнем можно было бросать»…

Ровно месяц длилась осада.

За это время Карл XII успел разбить датчан под Копенгагеном и высадиться в Лифляндии.

Он быстрым маршем двинулся к Нарве и атаковал русские войска.

Левый их фланг сперва стойко отражал натиск, но затем пришел в расстройство. Среди пехоты раздался крик: «Немцы нам изменили!» И солдаты начали избивать командиров. Тогда генералы и офицеры — сплошь иностранцы — сдались врагу.

Первый же фланг держался непоколебимо. Это были полки Семеновский и Преображенский. Меткий огонь их пушек долго сдерживал противника. Русские засели в укреплении, убили под королем лошадь и заставили его воскликнуть: «Каковы московские мужики!»

Два геройских этих полка не могли одни выиграть битву. И царь проиграл ее, потому что русская армия еще не была как следует обучена и вооружена.

Но Петр не упал духом. Узнав о поражении, он сказал:

«Над нашим войском шведы одержали победу, это бесспорно; но надлежит понимать, над какимвойском они одержали ее!..»

Он называл эту битву «младенческим игранием» и не переставал твердить:

«Пусть шведы бьют нас, они научат нас бить их…»

И нарвский урок не прошел даром. С невиданной быстротой начала создаваться в России новая армия.

Прежде всего был объявлен набор в солдаты людей всякого звания, не исключая и крепостных.

На Пушечном дворе закипела работа. Весь запас меди в стране пошел на орудия. В 1701 году в одной Москве их было отлито двести шестьдесят девять — много лучших, чем прежние образцы.

Петр по-новому повел ратное дело. Особое внимание он обратил на артиллерию, добиваясь того, чтобы войска не теряли с нею связи и без пушек не вступали в бой.

Ранее на Руси этого не знали. Теперь же готовые заряды стали возить в гнездах двухколесных ящиков, запряженных лошадьми попарно, цугом, и прислуга следовала за орудиями верхом.

После битвы под Нарвой Карл, считая Петра неопасным противником, бросил все свои силы на борьбу с Саксонией и Польшей. А «неопасный противник» не терял ни дня, ни часа. И русская армия за короткий срок стала втрое сильней.

«Небываемое бывает»

Шесть крепостей было у шведов в Ижорской земле: у истоков Невы, запирая проход из Ладожского озера, высился Нотебург — древний русский Орешек; укрепление Ниеншанц стерегло Невское устье, Нарва с Иван-городом — выход из реки Нарвы; между Ниеншанцем и Нарвою стояли Копорье и Ям.

Весной 1702 года Россия перешла в наступление.

Петр широко распустил слух, что шведы хотят напасть на Архангельск. Он послал против них два отряда в Польшу и Лифляндию, а сам с гвардией и обозом двинулся на Север, к Белому морю. О своем походе он велел публиковать в иностранных газетах. Истинных же замыслов его никто не знал.

В Архангельске он снарядил два только что построенных фрегата и нанял под войска и припасы одиннадцать иноземных торговых кораблей. В начале августа караван судов, выйдя из устья Двины, взял курс на север. Цель похода по-прежнему держалась в тайне. Поморы же говорили, что царь поплыл Северным океаном воевать норвежские берега.

Но флот шел к Соловкам. Там иноземные купеческие суда были отпущены, и Петр пошел вдоль берега Белого моря на двух фрегатах и судах, взятых в монастыре.

В приморской деревне Нюхоцкой люди вытащили фрегаты на берег, поставили на толстые, заготовленные заранее бревна и покатили их через непролазные топи и непроходные леса.

Тронулись в путь, ободренные радостной вестью: русские войска под начальством Шереметева дважды разбили шведов в Лифляндии.

И Петр с еще большей яростью повел посуху свои корабли.

Он сам рубил бревна, подставлял катки, не давая фрегатам крениться. Ночевал с командирами в землянках и ел у костров вместе с солдатами.