Наш современник Вильям Шекспир - Григорий Козинцев

Раздутый, столь же старый, столь же гнусный.

Теперь, проснувшись, сон свой презираю.

Сбавь плоть свою и о душе подумай.

Обжорство брось. Ведь помни, что могила

Перед тобой разверста втрое шире,

Чем пред другими. Возражать не вздумай

Дурацкой шуткой. Не воображай,

Что я теперь такой, каким был прежде.

Но знает бог, и скоро мир увидит,

Что я отринул прежнего себя,

Равно как всех, с кем дружбу вел доныне.

Когда услышишь, что. я вновь стал прежним,

Вернись ко мне, и будешь ты опять

Учителем распутства моего.

А до тех пор тебя я изгоняю

Под страхом смерти...

Карта, ненужная для игры, сброшена со стола. Моральные поучения молодого короля звучат как жестокое лицемерие. Для замысла принца вопросы морали были менее всего существенными. Вряд ли место Фальстафа при наследнике престола можно было бы определить как положение наставника пороков. Мысли короля Генриха V заняты теперь совсем не спасением чьих-то душ, в том числе и фальстафовской. Не было ни грешника, ни его перерождения. Чудо, как и все чудеса, являлось инсценировкой.

Сличив первый монолог с последним, можно увидеть полное совпадение замысла и осуществления. Возвышенные советы молиться и помнить о могиле рассчитаны па восприятие окружающими. Вряд ли существует вариант притчи о победе Добродетели над Пороком, где Добродетель нарочно держит при себе Порок, чтобы потом, изгнав его, стать еще более чистой.

Вместо наивной легенды о принце - раскаявшемся грешнике Шекспир развил иной, обычный для него мотив: чтобы прийти к власти, нужно быть и хитрым, и вероломным. Однако в других случаях такие черты характера не вызывали сочувствия у автора "Гамлета". Теперь дело как будто обстоит по-иному: Генрих V должен стать образцом, идеальным монархом. И все же, когда речь шла о государственной истории, Шекспир не считал возможным умолчать о тех качествах зверя и змеи, которые, по-видимому, не только Макиавелли считал обязательными для правителя, даже и самого лучшего...

В отношениях наследника трона и бродяги появился мотив обманутой дружбы; использовать его - значило сделать образ Фальстафа не только смешным, но и по-своему трогательным.

Притча о переродившемся беспутнике, как и ложная дружба старика и юноши, - лишь детали в огромной исторической картине; однако простой подсчет фальстафовских сцен покажет, что почти половина обоих хроник занята этими сценами. Почему же в истории прихода к власти идеального короля так много места уделено всему связанному с Фальстафом?

Хроники - единое целое; часто начало какого-то мотива в одной из них нужно отыскивать в предшествующих пьесах. Ричард II стал опасаться отца Галя - Генри Болингброка, герцога Херифорда (будущего Генриха IV), когда увидел, как тот завоевывал любовь народа:

Все видели, как к черни он ласкался,

Как будто влезть старался в их сердца

С униженной любезностью, как ровня;

Как он почтенье расточал рабам,

Как льстил мастеровым своей улыбкой

И лживою покорностью судьбе,

Как будто с ним вся их любовь уходит!

Пред устричной торговкой снял он шляпу.

Двум ломовым, ему желавшим счастья,

Он низко поклонился и ответил:

"Спасибо вам, друзья и земляки".

("Ричард II")

Опасения оправдались. Как рассказывается дальше, народ приветствовал въезд Болингброка в столицу, а в короля летели из окон "пыль и мусор".

В начале "Ричарда II" Шекспир, описывая придворный быт, не скупится на темные краски: расточительность, лесть, доносы, клевета, предательство.

Как же ведет себя в это время наследник Ланкастеров? По контрасту с феодальными заговорщиками и придворными льстецами, их жизнь отгорожена от обычных англичан каменными стенами, юноша аристократ появляется запросто среди народа. То, что его отец в начале своей карьеры рассчитывал не только на родовитые фамилии, но и на мастеровых, извозчиков, торговцев, запомнил Галь. Шекспир показывает будущего идеального короля среди повседневной жизни народа, в грязных углах столицы.

- Я спустился на самую низкую степень плебейства, - хвастается наследник престола, - да, голубчик, и побратался со всеми трактирными мальчишками и могу их всех назвать тебе по имени - Том, Дик и Фрэнсис. Они клянутся спасением своей души, что хотя я еще принц Уэльский, но уже король по учтивости... когда я буду английским королем, то все истчипские молодцы будут готовы служить мне. Напиться, значит, по-ихнему, "нарумяниться", а если хочешь во время питья перевести дух, они кричат: "Живей, живей, осуши до дна!" Словом, в какие-нибудь четверть часа я сделал такие успехи, что всю мою жизнь могу пить с любым медником, говоря с ним на его языке.

Речь идет не о баловстве. Будущий король братается с трактирными мальчишками, выпивает с медниками, умеет болтать на их жаргоне, слывет "добрым малым". Не удивительно, что за такого государя готовы будут умереть не только истчипские молодцы, но и тысячи простых англичан.

Есть в "Ричарде II" рассказ о том, как Гарри Перси приглашал принца на Оксфордский турнир, а в ответ Галь сказал:

Что он пойдет в публичный дом,

перчатку

С руки продажной твари там сорвет

И с этою перчаткой, вместо банта

От дамы сердца, хочет на турнир

Явиться он...

Это тоже не только шутка. Страна изнемогает от податей. Оброки идут на придворные праздники, турниры. Сын герцога чуждается дорогостоящих удовольствий знати, презирает дворцовые увеселения. По закоулкам Лондона идет слух: наследник трона предпочитает выпивку с мастеровыми светским забавам.

А Фальстаф?

Какое же его место в этом очень важном, уже политическом мотиве?.. Толстый бродяга - проводник, ведущий будущего короля по его владениям.

Существует немало историй, как король узнавал свой народ. Чтобы открылась жизнь бедных людей, королю приходилось переодеваться, подвязывать бороду, только тогда люди его не боялись.

Дружба с Фальстафом открывает перед принцем двери всех харчевен, вместе с Джеком он свой в любой компании. Несмотря на чудовищный аппетит, Фальстаф желанный гость за каждым столом, всюду, где нет чопорности и лести. С Фальстафом весело, это дороже угощения. Шутка - ключ, открывающий сердца: нет лучшего способа сблизиться с истчипскими молодцами, чем уметь шутить с ними.

Путешествуя вместе с Фальстафом по окраинным улицам и проезжим дорогам, Генрих V научился народному юмору. Заканчивая жизнеописание "лучшего из английских королей", автор сочиняет не торжественный финал, а веселую сцену: Генрих V шутит с французской принцессой так же, как солдат мог бы балагурить со своей подружкой. Англия хочет присоединить к себе Францию не при звуках фанфар, а каламбуря, словно в харчевне,

Вместе с Фальстафом в хроники входит обыденная жизнь. Благодаря его участию парадная история королей и придворных теснится, начинает уступать место народной истории - сценам повседневной жизни, где действуют мастеровые, солдаты, бродяги, трактирные слуги.

История эта написана языком комедии; на таком языке впервые заговорило реалистическое искусство.

Борьба возвышенного и обычного, величественного и комического началась еще с мистерий. Чтобы связать небо и землю, в литургию, разыгрываемую внутри храма, пришлось вводить частицы реальности: солдаты, играющие в кости у ног распятого Христа, раскаявшиеся блудницы, торговки - все эти фигуры не имели в себе ничего религиозного. В их обрисовке появился юмор.

Стоило мистерии перейти из храма на площадь, вместо латыни заговорить на национальном языке и близко столкнуться с народными зрителями, как комические элементы стали расширяться. К молитве примешался бубенец скомороха. Комические, реалистические элементы нарушали таинство.

Епископы и князья отлучали комедиантов от церкви, грозили им кнутом, а те отвечали на это шутками: они становились все смелее. Так создавались многими народами фигуры шутников; в их образах имелись и общие родовые черты, сохранившиеся с глубокой древности. Среди таких фигур были и различные толстяки; говоря об одном из них, приходится начинать издалека.

Библейскому фараону снился сон:

"И вот вышли из реки семь коров, хороших видом и тучных плотью, и паслись в тростнике;

но вот после них вышли из реки семь коров других, худых видом и тощих плотью, и стали подле тех коров, на берегу реки;

и съели коровы худые видом и тощие плотью семь коров хороших видом и тучных".

Под символом скрывались картины засухи, неурожая, голода.

Если урожай был хорошим, люди славили изобилие, бога тучной плоти.

В созвездии Диониса состояли пересмешники - сатиры; среди них был и Силен. Изо всех богов был он самым беспутным. В местах, где жил Вакх, кипучая вода превращалась в вино: Силен спился. Был он толст и плешив, стар и прожорлив, весел и вечно пьян.

Гораций защищал его божественное происхождение и не позволял ставить его на одну доску с персонажами комедий, - в Силене была радостная незлобивость бессмертных.