Серпантин - Инга Гиннер

«Они не знают, — пронеслось у Вики в голове. — Некому сообщить, жена не в курсе, а Макс без сознания. Черт!»

Вика в сердцах бросила трубку. Коллеги взглянули на неё с подозрением. Ещё больше их подозрения усилились, когда она стала судорожно искать в справочнике номер Андрея Евгеньевича.

Номер нашёлся вместе с кабинетом. Ближайшие два часа, судя по отметкам в расписании, оба были свободны. Вика вооружилась единственной ручкой и вызвала лифт.

Ей казалось, она пробила атмосферу, пока кабина на тросах неспешно ползла вверх. Голова закружилась, горло высохло, как пылью забитое, и саднило беспощадно. Она слабо представляла, что хочет сказать, но с молчанием не дотянула бы до утра.

В кабинете он был один — высоченный, с зализанными бриолином волосами, в рубашке в мелкую клетку и нелепой розовой бабочке. Пронзительные ледяные глаза — глаза хладнокровного убийцы — уставились на Вику в недоумении.

— Чем могу помочь? — спросил Максов начальник, по-женски выгнув бровь.

— Максим в больнице, — заявила Вика, без спроса присев в глубокое кожаное кресло. — У него сердечный приступ.

— Так, — деланная веселость слетела с мужественного лица, уступив сомнению. — А вы, собственно, у нас кто?

— Вика, — представилась она. — Из-за меня украли деньги. Точнее, из-за моего брата.

Андрей Евгеньевич окончательно растерялся и не мог этого скрыть. Он взял заточенный на убийство карандаш, пропустил его между пальцами, задумчиво разглядывая Викино бледное лицо.

— Очень интересно, — резюмировал он. — Ну расскажите что ли, откуда такая всезнайка взялась. А я пока попрошу принести вам кофе, ненароком еще в обморок тут свалитесь.

Второй раз за утро ей грозили потерей сознания, но Вика держалась. И сцепив пальцы и вычеркнув из рассказа все, что касалось их с Максом личных отношений, передала его начальнику в подробностях и оттенках. Худенькая брюнетка внесла исходящие паром кружки, одну поставила перед Викой. К кофе прилагались крохотные безе, и Вика некстати вспомнила, как Глеб настойчиво убеждал ее в необходимости глюкозы.

— Фантастика, — Андрей Евгеньевич покачал зализанной головой. — Черт, если б знать заранее.

— Я виновата, — повторила Вика, крепче сдавливая ладони, чтобы не выдать колотящую ее дрожь. — Если нужны мои показания, я готова…

— Деньги у нас, — перебил ее Максов начальник. — Их не успели вывести.

— Как? — ахнула Вика.

— Ну не такие мы дурачки, чтобы на один только ключ полагаться. К тому же дыру-то не вчера открыли, так что мы давно уже наблюдаем за этими «ворами».

— Но ведь деньги со счета ушли? — с упавшим сердцем спросила Вика, памятуя, как Макс говорил о двух потерянных миллионах.

— С одного да, но мы их перехватили и отправили на резервный. Вот в чем штука, понимаете? Я Максу звонил, но у него телефон был выключен, а потом не до того стало.

«А выключил он его из-за меня, — поняла Вика. — Господи, как все это нелепо!»

— Так вы… не уволите его? — выдавила Вика через сжатое горло.

— Человека, который инфаркт из-за работы схватил? — удивился Андрей Евгеньевич. — Нет, не переживайте. Он высококлассный специалист, таких еще поискать. Если увидите его, передайте, пусть ни о чем не беспокоится. У нас все под контролем. И сами не нервничайте, а то, мне кажется, вы следующая за ним в очереди к сердечным катаклизмам.

Вике почудился намек в его словах, но она серьезно кивнула и поспешила ретироваться из дышащего пафосом и властью кабинета.

По коридору шла Танюша — покачиваясь на шпильках, заплаканная, растрепанная. Их взгляды встретились, и обе остановились. И бессловесный разговор, одними только едва уловимыми переменами в мимике, Вика воспроизвела в голове дословно:

«Допрыгалась, гадина? Решила, пусть он никому не достанется, да?»

«Ты ничего не знаешь».

«Ой ли? Трахнул он тебя и бросил, вот что я знаю. А ты отомстить решила, подло, низко. Ну ничего, еще посмотрим кто кого. Ты пожалеешь. Очень пожалеешь».

Вика дернулась, всерьез опасаясь, что не сдержится и ударит, но вместо этого проскользнула на лестницу и бегом бросилась вниз, не считая этажи и не касаясь перил. Она пикировала, в глубине души надеясь сорваться, разбить голову и потерять память.

Но, наверное, уже слишком привыкла парить.

Эпилог

На больничной парковке спортивная «Бэха» выделялась среди пошарпанных, побитых и местами осыпающихся развалюх. Вика остановилась у шлагбаума, завороженно разглядывая прищуренные фары, словно те могли ее увидеть и ринуться вперед. Не ринулись. На рулевой стойке лежала вскрытая пачка сигарет. В прорези печки торчала фотография — лиц было не разглядеть через тонировку боковых окон.

Вика сжала в кармане телефон — Глеб позвонил ей за час до конца рабочего дня.

«Оклемался твой нарколыга, — утешил он безрадостно. — Если фамилией моей прихвастнешь, вам даже поболтать дадут».

А нужно ли?

Вика остановилась у дверей, через которые выходили хмурые, усталые люди. Ни одной улыбки, как будто здесь они вовсе запрещены. Вике вдруг страшно захотелось улыбнуться, чтобы просто удостовериться, что этот навык еще не забыт.

Не получилось.

Она протиснулась в холл, чувствуя себя совершенно лишней здесь. Взгляд скользил по толпе, но так и не выхватил черные завитки волос и стальное море в глазах. Впрочем, Лиза ведь могла быть где угодно. Где угодно в палате Макса. В палате своего мужа.

В регистратуре Вике равнодушно сообщили номер этажа, зато в спину прикрикнули, чтобы надела бахилы. Резинка на правой сразу же лопнула и голубой полиэтилен держался теперь на одном обещании. Вика пешком поднялась на четвертый этаж — к лифту выстроилась очередь, а ждать не было сил. Почему-то никто не остановил ее, не спросил, собственно, куда и зачем она направляется. Всем было наплевать.

В коридоре четвертого этажа Вика присела на первую попавшуюся скамейку, сгорбилась, как будто собиралась по привычке расправить крылья, но забыла, что на их месте уже затянулись шрамы. Последний раз. Все, что она хочет — успокоить и тем самым подвести черту. И если Лиза там, то и к лучшему. Пусть торжествует. Пусть видит, как ветер стирает пепельные следы Вики.

У безразлично-белой двери с выведенным красной краской номером Вика выстояла четверть часа. От поднесенной ладони дверная ручка запотевала. Внутри тревожилась тишина, как будто набегая волнами, усиливаясь, захлестывая Вику. Ждала ли она Лизу, понимая, что внутри ее нет? Но Лиза не приходила. Ни через десять минут, ни через пятнадцать. А потом сдали нервы.

Она ждала, что Макс встретит ее криком, а может презрением или на крайний, самый лучший случай — пренебрежительной улыбкой. Но он спал. Мятежно, уголки губ подергивались в гримасе злости