Мафия и его ангел (ЛП) - Джеймс Лайла

Это была моя любимая часть дня.

Только я и мамочка. И пианино.

Я опустил веки, отдаваясь во власть воспоминаний. Это больно. Но сейчас боль немного утихла.

Сотни острых ножей больше не вонзались в мою душу. Я мог дышать.

Не открывая глаз, я слушал, как играет Айла. После этой песни, она сыграла другую. А затем начала напевать.

Распахнув глаза, я уставился на неё.

Медленно покачиваясь в ритм мелодии, девушка, казалось, была в своём мире. Внутри меня всё перевернулось. Сердце замерло.

Тёмные волосы волнами ниспадали на плечи. Её щеки покраснели, да ещё и это белое платье… В голове билась только одна мысль.

Что-то, о чём мой отец рассказывал много лет назад. Я покачал головой и сжал руки в кулаки. Пальцы прострелила пульсирующая боль, но этого оказалось недостаточно, чтобы привести меня в чувства.

Я не мог оторвать от Айлы глаз. И пока неспешная красивая мелодия наполняла комнату, я думал только об одном.

Айла.

Она была похожа на ангела.

ЛЕНА

Мысли не давали уснуть. Эта ночь была одной из тех, когда я думала о Марии.

Я прикрыла глаза, но, услышав красивую мелодию, распахнула веки и нахмурилась в замешательстве. Быстро села. Подняв взгляд вверх, я ахнула. Музыка звучала из гостиной. Пианино.

Но как это возможно? Никто не смел войти в ту комнату. Никто, кроме самого Алессио.

Кто же тогда играет? Я решила проверить.

Подойдя ближе, я была очарована прекрасной и умиротворяющей мелодией.

Никто не играл на пианино со времен смерти Марии. Лев и Алессио запретили.

Дверь была открыта. Прижавшись к стене, я заглянула внутрь. Алессио сидел на диване. Его взгляд был прикован к инструменту — у меня перехватило дыхание от выражения его лица.

Словно мужчину околдовали.

Я наклонилась вперёд. В этот раз мне пришлось прижать ладонь к губам, чтобы сдержать изумлённый вздох.

Прикрыв глаза и, с лёгкой улыбкой, напевая что-то, Айла играла на пианино.

Я перевела взгляд с неё на Алессио. Будто они оба находятся в каком-то своём мире.

Айла полностью растворилась в музыке, в то время, как Алессио растворился в ней самой.

Я всхлипнула. Слёзы покатились по моим щекам. Как же прекрасно…

Медленно отступив назад, я улыбнулась. Вот он. Момент, которого я ждала.

«С ним всё будет хорошо,» — подумала я.

Посмотрев вверх, я едва слышно прошептала:

— С ним всё будет хорошо. Он нашёл её, Мария, — я едва могла видеть из-за пелены слёз. — Теперь ты можешь спать спокойно. Твой маленький мальчик нашёл своего ангела.

ГЛАВА 28

АЙЛА

Сыграв первую песню, я уже не могла остановиться. Затем была вторая. Одна из моих любимых — «I Won’t Give Up» (прим. пер.: «Я не сдамся»). Раньше я играла её каждый день.

Музыка настолько поглотила меня, что в какой-то момент я поймала себя на том, что начала подпевать. Тихо, едва слышно даже для себя самой. Сердце замедлило свой ритм, билось размеренно, спокойно.

Спустя столько времени я, наконец, почувствовала покой и какую-то странную надежду.

Пианино всегда было моим способом сбежать от реальности. Оно оставалось единственным лучом света, когда тьма переполняла мою жизнь. Моя тихая гавань. И я была так благодарна, что вновь могу ощутить это.

Когда к концу подошла и вторая песня, я начала играть третью, надеясь, что Алессио не скажет остановиться. Так и не услышав замечание, я продолжила со спокойной душой. Сейчас настал черед «A Thousand Years» (прим. пер.: «Тысячу лет»).

Я не заметила, когда в воздухе повис последний аккорд. Медленно подняв веки, я тут же встретилась взглядом с Иваншовым. Напряженным, немигающим. Мужчина показался мне задумчивым и скорее даже несколько растерянным.

Не убирая пальцев от клавиш, я принялась рассматривать русского. Улыбка на моём лице исчезла, каждая клеточка тела застыла в волнении.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Пока я играла, мне было всё равно, что происходит вокруг. Ничто не имело для меня значения. Но теперь, сидя под, как и всегда, изучающим взглядом Алессио, я занервничала.

Стоит отметить, вопреки всему, был в глазах главы мафии отблеск тепла. Что-то, чего раньше я в нём не замечала.

Мужчина не двигался, он даже не проронил ни слова. Я прочистила горло. Распахнув глаза, он отвернулся, после чего провёл окровавленными пальцами по волосам.

Вздрогнув, я поднялась на ноги и встала перед пианино. Так Алессио был всего в паре шагов.

Я отчётливо видела его покрытое ссадинами и синяками лицо. Алые скулы русского приобрели какой-то лиловый оттенок. У него была рассечена бровь, а на губах засохла кровь.

— Можешь уходить, — грубо произнёс Алессио. Вздрогнув от столь внезапной смены его настроения, я отступила на шаг, но, наткнувшись на пианино, нервно стала перебирать между пальцев подол платья.

Он снова это сделал. Изменился за долю секунды.

— Позаботься о своих ранах, чтобы не получить заражение, — сказала я.

Глядя на Алессио, я ждала его реакции.

Но ничего. Крепко стиснув зубы, Иваншов впился взглядом в стену.

Сердце вновь сумасшедше забилось в груди. Меня переполняло беспокойство. Возможно, я переступила черту. Не следовало садиться за пианино. Меня вообще не должно здесь быть.

Руки похолодели. Я прикусила губу.

— Я же велел тебе убираться! — процедил Алессио.

Распахнув глаза, я поспешила прочь. Помедлив у двери, я медленно оглянулась через плечо. В руке Алессио держал бутылку и смотрел на свою вторую ладонь, сжатую в кулак. Чувствуя тяжесть вины, я вышла из комнаты.

Я знала, что Алессио не собирается заниматься ранами. Он утонул в своей боли, и я понимала его чувства. Понимала, что значит потерять надежду.

Пробравшись к себе, я включила свет. Покопавшись в комоде, нашла аптечку. Прижав её к груди, я вздохнула.

Я сомневалась, стоит ли возвращаться. Но, возможно, будь у Алессио аптечка, он бы позаботился о себе. Больше не медля, я захлопнула ящик и стремительно вышла из комнаты.

Дверь была полузакрыта — в точности, как я и оставила. Я поймала себя на том, что грызу ногти, но усилием воли опустила руку. Замявшись на пару секунд, я толкнула дверь.

Заглянув внутрь, я увидела, что Алессио сидит на том же месте. Только теперь он, прикрыв глаза, запрокинул голову на спинку мягкого дивана. Русский держал бутылку рядом с собой — уже пустую. А когда я уходила она была наполовину полной.

Подумав о том, что он напился и отключился, у меня защемило сердце. Стоило мне шагнуть внутрь, и глаза босса мафии резко распахнулись. Он смотрел в потолок — не на меня, — но на лице Алессио отчетливо читалась досада и раздражение.

Мои руки дрожали. Оставив аптечку на журнальный столик, я сжала пальцами юбку, пытаясь скрыть волнение.

Бросив взгляд на столик, Алессио вновь прикрыл веки, решив меня проигнорировать.

«Пора уходить», — подумала я, рассматривая его лишённое эмоций лицо. Алессио не показывал этого, но ему больно.

Для такого человека, как он, чувства были слабостью. А слабость для нас значила смерть.

— Пожалуйста, продезинфицируй раны, — тихо попросила я. В последний раз посмотрев на мужчину, я пошла прочь.

Заперев за собой дверь, я прислонилась к деревянному полотну и прикрыла веки. После всего произошедшего здесь, как бы неловко и странно это ни было, мне не хотелось возвращаться в свою комнату, где я осталась бы наедине с собой.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Я боялась кошмаров. Боялась воспоминаний, которые настигали меня, стоило только закрыть глаза. Лицо Альберто не давало мне покоя.

Несколько мгновений, когда я позволила себе быть безмятежной, закончились — и теперь пришло время встретиться лицом к лицу с ослепляющей болью.