Кремниевое небо - Игорь Шапошников

Заседание комиссии пришлось быстро свернуть. Решение по вопросу отложили на четыре дня. Все данные засекретили, и Буке пришлось поставить свою подпись под множеством документов с угрожающими формулировками. Сначала она беспокоилась, но затем, увидев, что Филип подписывает документы практически не читая, она последовала его примеру. Позже он объяснил ей, что подобные документы за свою жизнь подписывал достаточно часто, поэтому некоторые их положения мог уже цитировать наизусть.

К новому заседанию должен был подготовить свое заключение эксперт. В качестве эксперта выступил еще один конгрессмен, который ранее не входил в состав комиссии, но под давлением фактов члены комиссии решили все же включить его в состав. Насколько поняла Бука, этот человек являлся наиболее подкованным в технических вопросах, но по некоторым причинам в комиссию он не попал. Когда Бука спросила Филипа, как же получилось, что наиболее компетентный человек не был задействован в работе, тот всего лишь пожал плечами.

— Политика.

Потянулись еще четыре дня. Каждое утро Бука с Филипом приходили в оперативный центр и занимались своим делом. Увы, Бука ничего не смогла сказать определенного о Мышонке. Кроме одного.

— Он уверен в себе. Очень сильно уверен в себе.

Она сидела в кабинете Прата, где стала регулярной гостьей.

— Разъясните, — попросил ее Прата.

— Я видела его в разных ситуациях. Жизнь у нас не всегда складывалась хорошо. Всякое бывало. Когда у него что-то срывалось или он был не уверен в чем-то, если он чувствовал, что не контролирует ситуацию, Дмитрий вел себя по-другому. Это… трудно объяснить. Походка, осанка, жесты… Сейчас он производит ощущение победителя. Он настолько уверен в себе, что меня это даже смущает. Я его никогда таким не видела.

— Что ж, — вздохнул Прата, — вы у нас эксперт. Меня этот вывод только печалит. Значит, он действительно чувствует за собой большую силу. Так, Филип, что у нас с текущей ситуацией?

— Без изменений. Количество артефактов не увеличилось, информационный обмен остается на прежнем уровне интенсивности. Схему коммуникации мы пока расколоть не можем, я полагаю, как только мы попытаемся перехватить их информацию, они заметят это. Я уж и не говорю о фальсификации. У нас нет ресурсов для декодирования.

— Что насчет атаки на них?

— Пока только теоретические выкладки. Мы, естественно, даже не приближались к ним. Можно испробовать такой же сценарий, как и со Швейцем.

— После него Швейц выжил, насколько я помню, — поднял бровь Прата.

— Базовый конструкт был уничтожен, — настаивал на своем Филип, было видно, что этот вопрос они обсуждают не впервые. — Но должен заявить, что второй раз подобная атака может не удаться. Позволю себе напомнить, что у нас она состояла из двух частей. Сначала мы, фигурально выражаясь, блокировали его, не давая возможности уйти, а затем атаковали всеми известными вирусами. Зная об этом, ИскИны могут сами захватить контроль над маршрутизаторами, и блокирование сорвется. Также я не уверен в действенности вирусных средств против них.

— Что вы делаете для исправления ситуации?

— Я выделил две группы. Одна пишет программы для маршрутизаторов. Мы начинаем потихоньку внедрять их. Без нашего пароля подчинить себе маршрутизатор не удастся. Это, конечно, незаконно, но я взял на себя ответственность за это решение.

— Очень хорошо. А вторая группа?

— Туда я собрал всех наших ученых. Они сейчас делают прототип вирусного оружия, которое могло бы нанести ущерб ИскИнам. Увы, до сих пор у нас не было поводов для разработки оружия, а когда я парням сказал, чем придется заниматься, у них прямо-таки глаза загорелись. Все же, если бы они не работали у нас, они бы работали против нас.

— Ладно, посмотрим, что из этого выйдет.

Сенатор Джуд МакКеллан вернулся домой уже поздно вечером. Практически весь день он провел в изучении отчетов ЦЕРТа и переговоров с их экспертами. Наконец-то его ввели в состав комиссии по электронной безопасности, да еще и в качестве эксперта. МакКеллан был достаточно молод по меркам конгресса, ему еще не было пятидесяти. В политику он пришел с университетской кафедры, и ему казалось, что докторская степень и исследования в технических областях открывают ему прямую дорогу в комиссию, но его запрос отклонили. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

МакКеллан поднялся на лифте на восемнадцатый этаж. Жил он в невысоком по нынешним меркам тридцатиэтажном доме. Естественно, строить столь низкие дома при нынешних ценах на землю было не слишком выгодно, но строители знали, что делать. Дом был напичкан электроникой по самую крышу и даже выше. Его запустили в качестве пилотного проекта, чтобы посмотреть, как жильцы будут реагировать на проживание в таком «умном доме». Естественно, арендная оплата была достаточно высокой, но МакКеллан был владельцем нескольких патентов, и лицензионные отчисления позволяли ему не задумываться о величине арендной платы.

Дверь опознала его и с мягким щелчком открылась. Впрочем, системы безопасности на двери были не слишком уж и нужны, все же у здания была достаточно серьезная служба безопасности. Однако на мелочах здесь не экономили. МакКеллан прошел в кабинет, открыл шкаф и начал потихоньку переодеваться. В ванной едва слышно зашипела вода. Дом уже привык, что МакКеллан, приходя из офиса, некоторое время отмокал в горячей ванне. Оставшись босиком, МакКеллан прошел в основную комнату. Галстук он бросил на спинку кресла. Маленький робот-уборщик в форме черепахи тихо подъехал к креслу, манипулятором схватил галстук и увез его к шкафу. МакКеллан усмехнулся, провожая его взглядом. Затем, расстегивая пуговицы на рубашке, повернулся к телевизионной стене и скомандовал: «Тридцатый канал на центр, восьмой — в углу». Экран ожил. МакКеллан бросил рубашку на спинку кресла, туда, где совсем недавно лежал галстук, и стал ждать, когда уборщик заберет ее. Ждать долго не пришлось. МакКеллану явно нравилось заставлять робота работать.

МакКеллан подошел к окну. Окно, естественно, не было простым стеклом. Скорее это был еще один экран. Оно могло затемняться по желанию хозяина квартиры, и на него могли проецироваться изображения. Конечно, смотреть полноценно видео на оконном стекле было неудобно, изображение все равно получалось не слишком ярким и насыщенным, но МакКеллан иногда позволял себе по утрам любоваться восходом и одновременно просматривать текущие новости.

Несмотря на то что конгрессмен жил не на самом высоком этаже, обзор у него все равно был хорошим. Дело в том, что дом был выстроен в старом районе, где новых домов почти не строили — слишком много исторических памятников. МакКеллан немного постоял у окна, разглядывая мозаику городских огней внизу, а потом отправился все же в ванную комнату, по пути немного приглушив звук телевизионной стены.

Минут через пять, лежа в горячей воде, МакКеллан понял, что его что-то беспокоит. Что-то было не так. Он привстал в ванне и огляделся. Нет, вроде бы все на месте, но что тогда беспокоит? Тут МакКеллан понял — звук. Он слышал звук от телестены, хотя еще пару минут назад его заглушала льющаяся вода. МакКеллан пожал плечами, встал и начал вытираться. Через полминуты он уже шел в комнату с полотенцем, обернутым вокруг бедер,

— Звук тише, — скомандовал он экрану.

Дом мгновенно послушался. МакКеллан уже собрался было вернуться в ванную комнату, когда заметил, что вместо эмблемы тридцатого канала в углу экрана красуется эмблема муниципального телевидения. Он досадливо поморщился, решив, что сбоило программное обеспечение стены. Ладно, надо попросить кого-нибудь из помощников вызвать наладчика. Никакая техника не идеальна.

В этот момент экран самопроизвольно переключился обратно на восьмой канал. Но при этом в верхнем углу экрана исчезла картинка восьмого канала, который он сам включал перед уходом в ванную,

— Экран выключить, — скомандовал МакКеллан. Телевизионная стена послушно утихла. МакКеллан снова пошлепал в ванную комнату, оставляя мокрые следы на паркете. Когда он открыл дверь, то поразился тому, что вся ванная комната заполнена паром. Он наклонился к индикатору температуры воды, который за клубами пара не было видно, и не поверил своим глазам. Семьдесят градусов по Цельсию! Да он бы сварился, если бы не этот пар.

МакКеллан выключил воду и отправился к шкафу за сухим полотенцем. Все полотенца, висящие в ванной, естественно, промокли от пара. Там же, у шкафа, он облачился в халат и по привычке направился к телевизионной стене. Уже подойдя к ней, он вспомнил, что та закапризничала, и отвернулся, думая, чем бы занять себя, но тут стена включилась сама по себе.

— Добрый вечер, конгрессмен.

МакКеллан резко развернулся к экрану. Его занимало изображение мужского лица. Никаких ярко выраженных национальных признаков, никаких особых примет или отметин. Человека с таким лицом было бы удобно использовать для рекламы. Благополучен, приятен, интернационален. На этом лице можно было ставить штамп «доброжелательное мужское лицо». Явно синтезировали на компьютере.