Рыцарь в серой шинели - Александр Конторович

– Но можно пять лет где-нибудь в глухом углу просидеть, где людей нет. И не ошибешься.

– Это уж точно! Только через полгода все мои способности иссякнут, как не было, если я никого лечить не буду.

– Во как?!

– А ты думал!

И она кое-что поведала про эту, доселе совсем неизвестную мне, сторону здешней жизни.

Никакой магии тут не водилось. Во всяком случае, Мирна об этом не знала ничего. Более того, любое непонятное людям явление немедленно объявлялось колдовством, и виновника этого начинали ловить всем миром. Откуда это пошло никто уже и не помнил, но выполнялось это правило свято, причем всеми, без исключения. Крестьянин и граф в данном случае были едины. Случалось, что по подозрению в колдовстве, забивали насмерть и дворян. Никакого наказания за это не следовало, более того, такие деяния вознаграждались. Церковь единодушно поддерживала эти благие устремления.

Вот как? Не заметил я у отца Эриха подобной кровожадности…

Такие люди, как моя целительница, изредка появлялись. Их дар церковь сквозь зубы признавала, но не более. Официального положения они не получали, но их деятельности никто не мешал. Как я понял из намеков Мирны, у церкви тоже имелись подобные специалисты. Так что такое полупризнание с ее стороны, в данном случае, было вынужденным. Ну, еще бы! Старая как мир привычка делить всех на своих разведчиков и чужих шпионов. Знакомо… как домой попал… Так что лечить главного попа моей целительнице не светило. Для этого имелись свои лекари. Время от времени они оказывали такие услуги и простому люду. Но крайне редко и по особым случаям.

Природу своих умений Мирна не знала, да и не особенно размышляла над этим. По наследству такие умения передавались крайне редко, подобные случаи вообще были нечастыми. Так что уважением целители пользовались немалым и вполне заслужено. Странное, на первый взгляд, правило "четырех ошибок" никем и никогда официально не декларировалось, но имело место быть. Считалось, что, только проработав на этом поприще лет двадцать, целитель искупал все свои прошлые ошибки и промахи и мог начать жизнь заново. Только вот немногие доживали до этого рубежа…

Здесь моя лекарша замкнулась, и отвечать на вопросы больше не захотела.

Снова постучали в дверь.

– Что там?

На пороге появился один из давешних парней.

– Там… это… Молин пришел…

– Принес?! – Мирна вскочила на ноги. – Где он?

– Дак… внизу сидит… позвать?

– Я сама!

Только каблуки затопали по лесенке. Да… не валяйся я сейчас бревном, точно приударил бы за ней. Хороша девчонка! Невысокая? Так зачем мне гренадер в юбке? За словом в карман не лезет? Так и не скучно с нею будет. Ага… покобелируй тут… одной ногой в могиле, а туда же!

Минут через пятнадцать она вернулась. В руке держала пучок бледно-зеленых листьев. Положив их на стол, Мирна села на край кровати.

– Вот что, солдат. Есть для тебя одна возможность…

– Только одна? И то хлеб! Я уж думал, в моем положении только молиться остается…

– Не ерничай! Многие предпочли бы именно это.

– Это что ж такое я должен сделать? Корову под хвостом поцеловать?

– А что – помогало? Надо будет запомнить…

Она улыбнулась. Совсем по-детски как-то, у меня даже сердце защемило. Сколько же ей лет? Понятно, что не первый год лекарством занимается, но выглядит лет на восемнадцать. А глаза иногда такие взрослые, наверное, даже у меня они и то моложе.

– Видишь эти листья, солдат?

– Вижу. И что?

– Тот яд, что у тебя в теле заставляет все мускулы стать почти киселем. Ты просто не сможешь дышать. И поэтому умрешь.

– Хорошая новость. Продолжай.

– Это, – кивнула Мирна на листья, – тоже яд. Не совсем еще отрава, но я могу ее сделать.

– Чтобы помер без мучений?

– Я могу остановить твое сердце, и ты просто уснешь. Хочешь?

– Пока нет.

– Тогда не мешай мне. Этот яд действует по-другому. Все твои мускулы будут напряжены очень сильно. Иногда даже кости не выдерживают. Это больно. Очень больно, можешь мне поверить.

– И что же будет дальше?

– Есть надежда, что эти два яда взаимно уничтожат друг друга. Тогда ты можешь выжить.

– Могу?

– Я сказала – есть надежда. Иногда у больного просто не выдерживает сердце. И он умирает от боли. Крепкий человек может выжить. Ты – крепкий человек?

– Надеюсь, что крепкий. Есть еще что-то?

– Есть. Я все время буду рядом с тобой. Постараюсь взять на себя часть твоей боли. Но… ты должен мне кое-что пообещать.

– Заранее согласен!

– Куда ты так спешишь, солдат?

– Да как тебе сказать… у меня не так много времени… Что я должен сделать?

– Я говорила тебе, что эта боль может быть очень сильной. И я… Я тоже могу не выдержать.

– Умрешь?!

– Хуже. Сойду с ума.

– Охреносоветь…

– Такова цена, – пожала она плечами. – Поверь, мне самой трудно пойти на это. Но… я не хочу жить умалишенной. Ты понял меня?

– Понял… Если я сам выживу при этом.

– А не выживешь – так и говорить не о чем. Ну? Обещаешь?

– Да. Мне поклясться?

– Не надо. Я и так все вижу. Целителя трудно обмануть.

Битых два часа она колдовали над листьями. Заваривала их в кипятке, добавляла каких-то снадобий из своего мешка. Принюхивалась, перемешивала и снова добавляла чего-то еще. Я даже успел задремать.

– Сандр!

– А?

Мирна стояла надо мной, держа в руке черепок с вонючим содержимым.

– Ты готов?

– Можно подумать, ежели я скажу – нет, что-то изменится? Может, вина нальешь напоследок?

– Извини, нельзя.

– Ну, раз так… начинай.

Она обмакнула в черепок острие ножа и несколько раз процарапала им мою кожу.

– Все. Яд начал действовать.

– Странно… я ничего не чувствую пока.

– Обожди, на это тоже нужно время.

Отставив в сторону черепок, она быстро скинула с себя одежду и нырнула под одеяло. Прижалась своим гибким телом ко мне. Тепло… От нее исходило какое-то умиротворение и спокойствие.

– Закрой глаза. Вряд ли ты сумеешь уснуть, но… хотя бы, попробуй.

– Постараюсь.

Сон. Отчего не идет сон? Я ведь так хочу уснуть!

В голове шум. Поезд? Какой тут поезд, это же средневековье! Петрович говорил, что их тоже придумали давно.

Стоп.

Но ведь тут не может быть Петровича, он же погиб! Там, на перевале!

А ты видел его тело? Нет…

Я тоже погиб!

Граната рванула в метре от меня!

Говорят, умирающий человек видит всю свою жизнь. А чью же жизнь вижу я?

Я не был в этих городах… А с кем тогда в церкви говорил? Отец Эрих… "Обживись в этом мире…" Как же, обжился…