Через соловьиный этаж - Лайан Герн

— Ну, может, к моему несчастью, — согласился Шигеру. — Однако у него много полезных качеств. Он быстро считает и хорошо пишет, к тому же прекрасно рисует.

Тон Шигеру был терпеливым, огорченным, словно я был для него нежелательным бременем. Я знал, что подобные фразы необходимы для создания правильного образа, и молча сидел, опустив глаза.

Абэ налил себе еще вина и пил, осматривая меня поверх края чаши. На рябом лице с крупными чертами глубоко сидели маленькие глаза.

— От этого мало толку в наше время!

— Раз уж наши кланы движутся навстречу союзу, теперь мы в праве ожидать мира, — тихо сказал Шигеру. — Не исключено, что искусство будет вновь в цене.

— Мир с Отори возможен. Они сдадутся без боя, а вот Сейшу доставят немало хлопот, их будоражит этот предатель, Араи.

— Араи? — переспросил Шигеру.

— Бывший вассал Ногучи. Из Кумамото. Его земли граничат с территорией твоей невесты. Он весь год подстрекает воинов. Придется разгромить его до наступления зимы. — Абэ отпил вина и злобно ухмыльнулся. — Араи убил мужчину, который якобы пытался изнасиловать госпожу Ширакаву. Ногучи сослал его, и он обиделся. — Его голова пьяно кивнула. — Могу поспорить, ты, мальчик, никогда не убивал человека?

— Нет, господин Абэ, — ответил я.

Он рассмеялся. Я чувствовал, как Абэ хочется поиздеваться надо мной, и пытался не провоцировать его.

— А как насчет тебя, старик?

Он повернулся к Кенжи, который восторженно пил вино, продолжая мастерски исполнять роль покорного учителя. Кенжи казался изрядно пьяным, хотя на самом деле был намного трезвее Абэ.

— Хотя мудрецы учат нас, что благородный человек должен мстить, проливая кровь, — сказал он высоким набожным голосом, — у меня никогда не было повода прибегать к такой крайней мере. С другой стороны, Просветленный учит своих последователей воздерживаться от убиения любого наделенного чувствительностью существа, поэтому я ем только овощи. — Он с наслаждением выпил вино и снова наполнил свой бокал. — К счастью, вино из риса относится к нужной категории.

— Неужели у вас в Хаги нет воинов, и ты вынужден путешествовать в такой компании? — стал глумиться Абэ.

— Я, как предполагается, еду на свадьбу, — мягко ответил Шигеру. — Следует ли мне быть готовым к войне?

— Человек всегда должен быть готов к войне, — сказал Абэ. — Тем более, когда у него невеста с подобной репутацией. Ты в курсе дела, не так ли? — Он тряхнул тяжелой головой. — Все равно, что есть рыбу-собаку. Один кусочек может убить тебя. Разве ты не беспокоишься?

— А должно?

Шигеру налил еще вина и отхлебнул.

— Что ж, признаю, она очаровательна. Дело стоит того!

— Я не опасаюсь госпожи Ширакавы, — сказал Шигеру и перевел разговор на подвиги Абэ во время похода Йоды в Восточный Край.

Я слушал, как хвастается Абэ, и пытался определить его слабости. Я почти решил, что когда-нибудь убью его.

На следующий день мы приехали в Ямагату. Город был сильно разрушен ураганом, нанесшим урон урожаю и повлекшим немалое количество человеческих жертв. Этот второй по величине город феода Отори перешел в руки клана Тоган. Восстановленный замок достался одному из вассалов Йоды. Тем не менее большинство жителей причисляло себя к Отори, и пребывание в городе господина Шигеру вызывало волнения. Абэ надеялся прибыть в Инуяму до начала Фестиваля Мертвых и злился, что мы застряли в Ямагате. Считалось, что до завершения фестиваля путнику не лежит дорога, если, конечно же, он не направляется в храмы и часовни.

Шигеру погрузился в горькие думы: он первый раз был в городе, где убили Такеши.

— Когда я вижу жителя Тогана, то спрашиваю себя, был ли он одним из убийц, — поделился он со мной как-то поздним вечером, — и представляю, как они дивятся тому, что до сих пор не наказаны, и презирают меня за то, что я позволяю им спокойно жить дальше. Мне их всех хочется перерезать!

Сколько я помнил Шигеру, он отличался терпимостью.

— Но тогда нам не добраться до Йоды, — ответил я. — Каждое оскорбление, которое припишут нам люди Тогана, будет отомщено.

— Твой ум с каждым днем все острее, Такео, — сказал господин более мягко. — Острее и изощреннее.

На следующий день он отправился с Абэ на прием к местному господину. Из замка вернулся опечаленным и раздраженным.

— Люди Тогана хотят предотвратить волнения, обвинив Потаенных в разрушениях, нанесенных ураганом, — вкратце пояснил мне он. — Несколько несчастных торговцев и фермеров уже арестованы и осуждены. Некоторые умерли под пытками. Четверых подвесили на стенах замка. Они там уже три дня.

— И до сих пор живы? — спросил я с дрожью в голосе.

— Их мученья могут продлиться неделю или даже больше, — ответил Шигеру. — Вороны вырывают их плоть кусками.

Узнав об этом, я уже не мог не слышать их: тихий стон, плач, крики боли, сопровождаемые постоянными хлопками крыльев ворон и карканьем. Я слушал их всю ночь и следующий день, а потом наступил Фестиваль Мертвых.

По новым законам клана Тоган был установлен комендантский час, но фестиваль праздновался по старым традициям, поэтому запрет появляться на улице сдвинули до полуночи. Когда стемнело, мы вышли из гостиницы и присоединились к толпам людей, направлявшихся сначала в храмы, а затем к реке. Зажглись фонари, осветив подходы к часовням; на надгробные плиты поставили свечи. Мерцавший свет отбрасывал причудливые тени. Толпа двигалась размеренно и молча, будто вместо них шли сами мертвые, восставшие из-под земли. Там было легко потеряться, ускользнуть из виду наших бдительных охранников.

Ночь выдалась теплой и безветренной. Я пошел с Шигеру на берег реки, по которой мы пустили свечи на хрупких лодочках с приношениями богам. Звонили колокола храма, вдоль медленной коричневой реки разливалось пение. Мы следили, как удаляются наши огоньки, и надеялись, что мертвые обретут покой и перестанут тревожить сердца живых.

Однако сердце мое не могло утихомириться. Я думал о матери, о приемном отце, о сестрах, о моем давно погибшем отце, о жителях Мино. Господин Шигеру наверняка вспоминал отца, брата. Казалось, их души не покинут нас, пока не будут отомщены. Кругом люди опускали на воду свои лодочки, плача или рыдая. Я исполнился печали оттого, что мир сотворен таким, какой он есть, а не иначе. В голове всплывали обрывки учения Потаенных. Жаль, что мертвы все, кто передал мне его.

Огни свеч горели долго, постепенно уменьшаясь до светлячков, до искорок и до едва уловимого мерцания, которое обычно появляется перед глазами, если слишком долго смотреть на костер. Полная луна оттеняла небо оранжевым цветом позднего лета. Я не хотел возвращаться в гостиницу, в душную комнату, где придется крутиться всю ночь с бока на бок, слушая, как умирают на стене замка Потаенные.