АТРИум - Дмитрий Матяш

– О, – Герцен восторженно округлил глаза, – смею утверждать – он тот, о ком мечтали военные биотехники начиная с тех самых тридцатых годов. Он – дитя биомеханики, которое рождалось почти век. На тестах он показал изумительные результаты: пробегал стометровку за пять секунд, перепрыгивал шестиметровое препятствие, поднимал с земли тонну. На боевых испытаниях дрался одновременно с десятью спортсменами-тяжеловесами, хорошо еще, что на них были протекторы. Потом для спаррингов использовали только животных. Он голыми руками мог убить двух взрослых самцов белого медведя, так же легко расправиться со стаей полярных волков, так что самый опасный хищник на планете Земля – это он, уверяю. Хотя, знаете, куда более впечатляет его способность уворачиваться от пуль. И самое удивительное – отнюдь не его скорость и даже не то, что возросшая скорость восприятия позволят ему видеть каждую пулю, а то, что он параллельно выстраивает в мозгу траекторию каждой из них и уклоняется даже от рикошетов. Во время испытания его помещали в закрытое бетонное помещение пять на пять метров и открывали огонь из двух пулеметов. Так после двух минут стрельбы единственной раной была царапина на голени.

– Однако, – уважительно проговорил Лаваш, отпив немного крепкого напитка. – Теперь я понимаю, чем он заинтересовал америкосов. Но в чем же тогда подвох? Ведь если все так замечательно, то, думаю, ему никто не помеха здесь, в Атри.

– Не все так просто, Лаваш. Боевое состояние Первенца – пока что непроизвольное. Он полностью зависит от компьютера и совсем не применяет свой разум. Он действует как машина, просто выполняя задачи. Модулятор в полной мере раскрывает его мобилизационные способности, но при этом мозг Первенца отключается. Он не думает над тем, что происходит. Никакой логики, никакой воли. Сказали бежать – бежит, сказали убивать – убивает, причем без разбора: свои, чужие. Возможно, раньше именно такого бойца партия и ждала – воина-зомби, который безоговорочно выполнял бы все задачи, но времена меняются. Нам нужен человек разумный, понимаешь? Который применял бы свою силу в абсолютном объеме и при этом использовал мозг, а не просто шел напролом потому, что его так запрограммировали. Поэтому мы ждем, когда симбиоз мозга Первенца и модулятора полностью завершится. Чип ведь не только открывает скрытые резервы организма, он загружает в мозг носителя всю ту информацию, которой обладает. А хранится в нем опыт многих людей, в свое время работавших над его модернизацией. Людей, которых обучали и рукопашному бою, и подрывному делу, и вождению разных транспортных средств, и медицине, которые проходили парашютную, водолазную, горную подготовку. Все это постепенно загружается в мозг Первенца. Мы подкручиваем вентиль очень медленно, на протяжении многих лет. Нельзя, чтобы он проснулся однажды и понял, что знает кунг-фу, понимаете? Все должно идти своим чередом. И по максимуму его мозг грузить нельзя, боимся, выражаясь ненаучным языком, что «крыша съедет». Сами понимаете, в случае сбоя такого бойца может остановить только износ организма или тактическое ядерное оружие… Даже в спящем режиме модулятора, когда все вышеперечисленные знания у него блокированы, его нельзя назвать обычным обывателем – у него остается включенной система самозащиты. Это вспомогательная программа, помогающая Первенцу в критических ситуациях лучше сосредотачиваться и быстрее реагировать, хоть сила при этом и применяется исключительно та, которой обладает носитель без усиливающих средств модулятора.

– Простите, что перебиваю, но как именно происходит это «подкручивание вентиля», открывание архива модулятора? Первенец приходит к вам сам или вы ищете его?

– Через связного. Он периодически приводит Первенца к нам под предлогом заработать на исследованиях. В других лабораториях такое практикуют постоянно, разве вы не слышали? Здесь мы проводим стандартную процедуру: с помощью гипноза отключаем его и усиливаем мощность CDN-модулятора методом ввода соответствующих «ключей» – веществ, которые вводятся путем инъекций и усиливают действие модулятора.

– Хитрó. Человек сам не понимает, что с каждым посещением вашей лаборатории он становится все более опасным. Алексей Владимирович, вы, кажется, говорили, что после таких «переходов» в боевое состояние предыдущие образцы выходили из строя. С Первенцем, я так понимаю, вам удалось решить эту проблему?

– Он сам за себя ее решил. – Герцен поставил наполовину выпитую кружку на стол. – В этом ему чуточку помогла группа физиологов, они преобразовали ткани его организма, сделав кости, хрящи, мышцы и сухожилия более прочными и эластичными, а также повысив регенеративные способности организма. Действительно, это их заслуга, но в остальном он справился сам. Его организм фактически не изнашивается после пребывания в активном режиме. Дар Божий или чудо природы – этого мы не знаем, но факт остается фактом – он не умирает после нескольких актов чудовищных затрат энергии. И если честно, то мне совсем не хочется знать почему.

– Понятно. А что случится, когда «симбиоз», о котором вы говорили, завершится?

– Завершится и проект «Атриум», – с грустью сказал профессор. – Исследовательская часть будет считаться законченной и проект обретет практическое применение. Существующих сегодня мощностей хватит, чтобы уже через год ставить в строй по батальону клонов Первенца ежемесячно. Наша страна получит самое грандиозное оружие в истории человечества. Мы сможем создавать целые полки универсальных солдат. Такое количество сил будет способно не только уничтожать политическое и военное руководство противника или отдельные стратегические объекты, но в течение нескольких дней возвращать целые страны в каменный век, подчистую уничтожая их инфраструктуру.

– Хм, армия универсальных солдат? Звучит интригующе. Уж не собираетесь ли вы завоевать мир? – подшутил Лаваш, а сам отчего-то подумал, что лучше бы ему держаться от этого самого Первенца подальше.

– Лично в моих планах такого нет, но нужно быть готовым ко всему, верно?

– Мда… – почесал Лаваш затылок, – ну и разворотик событий. Кстати, а как вы можете прокомментировать то, что случилось шестнадцатого июля в двадцати километрах к югу от Коломино? Там двенадцать человек погибло – все вооруженные, говорят, были, но никто даже за пистолет схватиться не успел. Возможен ли сбой в программе модулятора? Или это так сработала система зищиты?

– Нет, – ожидавший этого вопроса профессор развел руками, – для системы защиты это слишком сильно. Если же все-таки говорить о модуляторе, то его полная активация невозможна до окончания симбиоза, а предположение, что кто-то ввел в Первенца учебный «переводной ключ», которые мы используем, чтобы переводить его в боевой режим, не имеет смысла, потому что все «ключи», в том числе и «переводные», находятся под строжайшим контролем. Вчера меня уже допрашивал ваш коллега без половины лица, и я сообщил ему, что думаю по этому поводу. Для меня, если честно, это тоже загадка. Единственное, что я могу вам сказать с уверенностью: ни я, ни мой ассистент не причастны к тому инциденту. Тем более что мы отсюда фактически не выходим, а последний, контрольный «ключ», который по окончании симбиоза врубит модулятор на полную катушку, находится от греха подальше в потайном месте, далеко от лаборатории. Его оттуда никто не брал, я проверил на следующий день. Он надежно спрятан на случай подобных неожиданностей, и даже мои ассистенты не знают, где он.

– Ладно, – вздохнул Лаваш, поднимаясь, – закончим на сегодня, а то голова кругом от всего этого идет. Пускай этим делом занимается Демон, это его профиль. Я же постараюсь как-нибудь найти Первенца и убедить явиться сюда на перезагрузку и промывку мозгов. Я знаю, где он, а потому надеюсь, что до завтра он уже будет лежать у вас на каталке. Да, и еще! Один ма-аленький вопросик у меня остался. – Лаваш сложил перед профессором пальцы так, будто держал между указательным и большим пальцем букашку. – Крохотный совсем. Скажите позывной того бродяги, что работал связным между вами и Первенцем.

– Дык… Кэмел, разве я не говорил?

Улыбка на лице Лаваша сменилась выражением растерянности и непонимания.

– Кэмел?

– Да. Я думал, вы знаете. – Профессор поставил посуду в мойку, сполоснул руки и пошел одеваться.

– Куда вы собираетесь, профессор? – спросил его Лаваш.

– Как куда? – удивленно захлопал ресницами Герцен. – Вы меня что же, невнимательно слушали, милок? Система защиты, помните? Вам никогда его не взять без меня. Так что я с вами. В тайгу.

Человека, который приставил к его затылку холодный, привинченный к стволу «глока» глушитель, Кудесник не знал и, возможно, даже никогда не встречался с ним, но чтобы понять, откуда он и что ему нужно, этого и не требовалось. Длинная, поблескивающая матовым светом рубашка, сшитая кевларовой нитью в виде мелких колечек (скорее с целью показать принадлежность к древней культуре, нежели для эффективной защиты), могла принадлежать только одному клану средней полосы. Модернизированные «кольчуги» не носил никто, кроме «монголов». С убитых в бою «узкоглазых» могли снять все, даже носки и трусы, а вот их униформу отказывались подбирать даже отъявленные барыги, которые обычно сгребали все, на что можно было выменять хоть один патрон. Одежда «монголов» Атри была все равно что футболки клуба студенческих «ботанов» «Альфа-Бета-Гамма» на рок-фестивале. Разве что болотники за неимением ничего другого могли не побрезговать этой тяжелой одеждой. Тем не менее сами «монголы» свою «модерн-кольчугу» ценили и почитали так же, как и клинки, производимые их почти легендарным мастером катан Хао, и совершенно не понимали, почему над ними за глаза смеются вольные бродяги.