Жертвы Ялты - Николай Толстой

Итальянские партизаны с каждым днем становились все активнее. Особую угрозу для обитателей Толмеццо представлял отряд прокоммунистических партизан под руководством католического священника: они дотла сожгли казацкий госпиталь, в огне погибло множество раненых. 27 апреля в штаб Доманова в Толмеццо явились три итальянских офицера с требованием, чтобы казаки сдали оружие и ушли с итальянской земли. Доманов, которому вовсе не улыбалась перспектива целиком и полностью сдаться на милость врага, согласился вывести казаков из Италии, но сдать оружие отказался. Итальянцев эти условия устроили, и 28 апреля казаки и часть кавказцев снялись с места и двинулись на север.

Они вышли в полночь, захватив с собой все, что можно было погрузить на повозки или унести на спине. Впереди шли конные отряды, возглавляемые штабом Доманова; за Донским полком двигались Кубанский и Терский, за ними тянулась бесконечная колонна повозок с оружием, вещами, старыми да малыми. Во главе колонны ехал «фиат» старого генерала Краснова. Сам Доманов с охраной ждал отряд из Удины, чтобы затем влиться в главную колонну. Для отражения нападений партизан южнее Толмеццо был выставлен арьергард из нескольких сот донских и кубанских казаков.

Переход казаков в Австрию был трудным и опасным. Поначалу пришлось отбивать атаки итальянских партизан, потом, когда поднялись выше в горы, где крутая дорога вьется вдоль обрывов и пропастей, против них ополчилась погода: на колонну обрушился ливень, сменившийся снежным шквалом. Многие погибли в пути; одни — от партизанской пули, другие — от холода, третьи сорвались в пропасть. Наконец, под непрекращающимся снегом, казаки пересекли границу Австрии и спустились со скальных твердынь в долину реки Гайль. Поздним вечером 3 мая передовые отряды штаба Доманова вошли в австрийскую деревню Маутен-Кетшах. Сломавшийся «фиат» генерала Краснова тащил автобус. Над селом разнесся победный звук труб Донского полка, изрядно поистрепавшегося в пути. Два офицера отправились вперед, выяснить, что делать дальше: ведь рейх пока еще существовал, хотя и агонизировал, а казакам было строго запрещено уходить из Италии.

Крайсляйтеру района, Юлиану Коллницу, живо запомнилось прибытие казаков. К нему явился для переговоров казачий генерал в полной форме и через своего переводчика, эмигранта из Берлина, осведомился, где сейчас идут бои и куда надлежит явиться его войску. Коллниц, которому штаб в Клагенфурте приказал беспрепятственно пропустить казаков, ответил генералу, что его люди могут продолжать поход, но вообще война фактически закончена. Это сообщение явно разочаровало казака, и поверил он ему только после того, как его адъютант поговорил по телефону с помощником гауляйтера в Клагенфурте Тиммелем.

Решили, что казаки — по словам Коллница, их было 32 тысячи — будут продвигаться на север. Место назначения — ставшее ареной драматических событий — было выбрано совершенно случайно. Командиром отряда народного ополчения в этом районе был некий Норберт Шлуга, уроженец Гайльской долины, куда собирались идти казаки. Шлуге очень не понравилась эта перспектива; казаки, может, и не разграбили бы его родное село и соседние деревушки, но их кони, несомненно, истребили бы всю траву в долине. Посоветовавшись с Коллницем, Шлуга убедил казаков, что дорога через Гайльскую долину разбита и опасна для лошадей, и потому лучше идти на север, в долину Дравы.

Казаки согласились. Три дня и две ночи их эскадроны продвигались на север. На пересечении двух долин в Маутене Шлуга поставил патруль народного ополчения, чтобы помешать казакам спуститься к Гайльской долине. Сам он все это время оставался на ногах, и ему не раз приходилось объяснять сомневающимся казакам, что их маршрут действительно изменен.

В Маутене в распоряжение казачьих генералов и штаба была предоставлена привокзальная гостиница. Поселившийся здесь генерал Краснов с грустью следил из окна за крушением своих надежд. В поисках корма для своих любимых коней казаки шли на север, на ночь разбивая лагерь где придется, прямо у дороги. С ними двигались раздробленные группки немецких солдат, весь вид которых свидетельствовал о полном поражении Германии. Старый генерал стал свидетелем отвратительной сцены, когда доведенные до отчаяния казаки принялись грабить немцев. Это позорное нарушение дисциплины, к тому же еще и направленное против разбитого союзника, казалось, символизировало и конец самих казаков. Однако, как мне сообщил Коллниц, никаких серьезных происшествий во время пребывания казаков в этом районе не было, и уж, во всяком случае, не было никакого «генерального сражения», о котором писал «Тайме» 8 мая.

Многотысячная казацкая кавалькада в сопровождении обоза с вещами (это больше напоминало кочевье целого народа, а не армии) медленно продвигалась по долине Дравы. В нескольких километрах вверх по реке, среди аккуратных полей, лежал сонный тирольский городок Лиенц. Здесь в предгорьях было довольно места и для палаток, и для выпаса коней. Казаки подошли к Лиенцу в Пасху, в день надежды, и священники служили прямо в поле, а их прихожане целовались с криками «Христос воскресе».

4 мая Доманов привел в Лиенц арьергард казаков. Атаман поселился в гостинице рядом с Красновым, и они часами обсуждали, что делать. Выбор был невелик и фактически сводился к вопросу, кому сдаваться — американцам или англичанам. Краснов, который, будучи эмигрантом, лучше разбирался в международной политике, утверждал, что англичане отнесутся к казакам с большим сочувствием и пониманием. Ведь именно англичане оказали белым самую горячую поддержку в борьбе против большевиков, и именно Черчилль, тогда военный министр, был самым рьяным сторонником английской военной интервенции в России. Конечно, с тех пор немало воды утекло, многое изменилось, но неужели английский рыцарь бросит в беде бывшего союзника? Краснов рассчитывал также на поддержку фельдмаршала Александера, главнокомандующего союзными силами в Италии. Ведь в ту пору, когда Черчилль посылал на помощь деникинской армии деньги и солдат, Александер лично воевал против большевиков в Курляндии. Он до сих пор с гордостью носит русский императорский орден, врученный ему генералом Юденичем, — Краснов за ту же кампанию получил английский военный крест. Словом, старый генерал не сомневался, что Александер оценит преданность казаков родине. Среди казаков даже зародилась и всячески культивировалась романтическая легенда о том, что фельдмаршал, любивший все русское, привез себе из России жену.

Бывшему майору Красной Армии Доманову крыть было нечем, и они решили послать делегацию назад, через перевал, для встречи с англичанами. Руководителем делегации был назначен генерал Васильев, его сопровождали молодой лейтенант Николай Краснов, внук Петра Краснова, и казачка Ольга Ротова, говорившая по-английски. Они-то и оставили нам свидетельства об этих переговорах.

Наскоро прикрепив к капоту машины кусок белого полотна, который должен был изображать флаг, делегация двинулась на юг. Как вспоминает Ольга Ротова, «что ожидало нас впереди, было известно только Богу». Едва они выехали из деревни, как их остановил английский танк. Они объяснили, куда и зачем едут, и их послали в штаб полка в Полуццо, а оттуда — в штаб бригады в Толмеццо, так что они снова оказались там, откуда ушли неделю назад. Итальянцы по форме признали в них казаков, и машина продвигалась вперед под «приветственные» крики толпы: «Казаки — варвары!» Штаб генерал-майора Роберта Арбутнота, командира 78-й пехотной дивизии, помещался в том же доме, где всего неделю назад находился штаб генерала Доманова. Английский генерал проводил казаков в свой кабинет и предложил им сесть, но Васильев, бывший офицер лейб-гвардии Казачьего полка императорской армии, предпочел объяснить английскому генералу цель своего приезда стоя. Он сказал, что у казаков нет никаких разногласий с западными союзниками. Они просто хотят продолжать борьбу с большевиками и с этой целью просят разрешения соединиться с армией генерала Власова. Английский генерал не слышал о Власове, и Васильеву пришлось рассказать о Русской освободительной армии и ее целях. «Первым делом казаки должны сдать оружие», — сказал Арбутнот.

Переводчица Ольга Ротова пишет:

«Услышав это, генерал Васильев задал вопрос:

— Рассматриваете ли вы группу казаков как военнопленных?

— Нет, военнопленными мы считаем тех, кого взяли в бою, с оружием в руках. А вас я считаю лишь добровольно передавшимися».

Но подробно обсудить вопрос о статусе они не успели. В комнату вошел бригадир Джеффри Мессон из 36-й пехотной бригады. По просьбе Арбутнота, Васильев снова изложил позицию казаков, на что Мессон заявил, что самое главное для казаков — это как можно скорее сдать оружие. Васильев возразил, что этот вопрос в компетенции генерала Доманова, и оба английских генерала решили наутро отправиться в штаб Доманова в Кетшахе и обсудить условия сдачи.