'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

куурцам. Терин бы не удивился, узнав, что нарушение границ карается смертной казнью.

Закончив, мужчина отодвинул поднос, удивляясь, насколько лучше себя чувствует.

– Итак, теперь я поел. Можем ли мы вернуться к вопросу, почему ты помогаешь мне, а не занимаешься всем тем, чем ты должна заниматься по праву? Честно говоря, я удивлен, что до сих пор жив.

Это снова рассмешило ее. Мия наклонилась и поцеловала его в нос.

– Идиот. Ты действительно не догадываешься?

В комнате стало нечем дышать. Горло Терина сжалось; он поднял колено, пытаясь скрыть, что это простое прикосновение заставило его напрячься, как подростка.

– Нет. Нет! Я и раньше ошибался в догадках…

________________

– Нет, – перебил его Кирин. – Абсолютно нет. Этого не было.

Турвишар перестал читать.

– Извини?

– Если в этом повествовании пойдет речь о сексе между моими родителями, мне этого слушать не надо. Этого никому не надо слушать. Просто убери все эти эпизоды. – Кирин указал на бумаги.

Турвишар прищурился.

– Нет.

– Нет, дальше речь не пойдет о том, что мои родители будут дурачиться? – Кирин скептически глянул на него.

– Нет, я не собираюсь прекращать читать сцену только потому, что она предполагает физическую близость между двумя людьми, которые оказались твоими родителями. – Турвишар закатил глаза. – Вуали, Кирин, я не собирался вдаваться в подробности[503].

Волшебник продолжил читать, а Кирин старательно раздумывал над тем, не заткнуть ли ему уши.

________________

На лице Мии проскользнула вспышка боли.

– Ты не ошибся, – сказала она, – но обладать моим сердцем – не то же самое, что держать в плену мою душу. Как я могла сказать тебе «да», если никогда не могла сказать «нет»?

Терин уставился на нее, забыв, как дышать. Она ведь не имела в виду…

Проклиная себя, он закрыл глаза, вновь и вновь называя себя полным дураком. Никогда в мире, думал он, не существовало большего идиота, чем он[504].

Терин поднес руку к лицу Мии и заправил за ухо прядь выбившихся волос. Он не мог ничего сказать, слова застревали в горле. Он онемел от жгучего раскаяния, от воспоминаний о том, как он раз за разом предлагал освободить Мию, всегда получал отказ[505] и постепенно перестал спрашивать.

Он перестал предлагать, потому что боялся, что она в конце концов согласится.

– Прости, – прошептал он. – Прости меня за все, через что я заставил тебя пройти.

Его извинения застали ее врасплох. Из ее горла вырвался звериный всхлип, а на глазах выступили слезы.

Затем ее губы столь яростно прижались к его губам, словно он был противоядием от всех ее ядов. Она упала в его объятия, и ему больше не нужно было ни о чем догадываться. Он обнял ее, прерывая поцелуй лишь для того, чтобы схватить ртом воздух, а затем скользнул вниз по ее щеке, к ее шее. Она была всем, что он жаждал, зная, что это желание недостижимо. Это все напоминало какой-то сон. Невозможный. Потрясающий.

– Нет, – прошептал он, убирая руки с ее тела.

– Что? – Мия вздрогнула, словно пробуждаясь ото сна, и потрясенно уставилась на него. – Нет?

– Скажи мне, что хочешь этого, – попросил он. – Я не хочу никаких догадок. Никаких предположений. Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью.

Мия выдохнула с явным облегчением.

– Боги, да, – прошептала она, срывая с себя одежду. Еще даже не раздевшись до конца, она стащила с него простыню и оседлала его.

– Богини, – благоговейно прошептал он. – Мия…

Терин мгновенно понял, что сделал что-то не так. Она застыла.

– Что случилось? Я сделал что-то не так?

Она вздрогнула и глубоко вздохнула, а затем покачала головой:

– Нет. Нет, все в порядке. – Она опустилась и стянула с себя раисиги, обнажив груди, о которых он мечтал уже более двадцати лет.

Его тело предало бы его сотню раз, если бы он не использовал магию, чтобы форсировать события. Он хотел этого слишком отчаянно, слишком страстно и слишком долго. Будь он проклят, если потратит на это всего лишь несколько минут. Он собрал губами слезы с ее кожи, не зная до конца, ее это слезы или его. Боль и ужас последнего дня – во всяком случае, того дня, что он помнил, – были слишком свежи, слишком шокирующи. Он потерял все.

Но пока Мия была с ним, Терину было все равно.

12. Четыре ветви

Кирин показал Турвишару грубый жест.

– Ну, все не так уж и плохо.

– Тебе легко говорить, это были не твои родители.

(Рассказ Кирина)

В туннеле мы постепенно дошли до перекрестка, четыре «ветви» которого уходили в темноту. В воздухе пахло сыростью и плесенью; по сравнению с той жарой, что царила наверху, это казалось настоящим бальзамом. Но в то же время вызывало клаустрофобию. Я обнаружил, что рад, что туннели изначально были построены для того, чтобы по ним могли проехать большие экипажи – это удерживало меня от того, чтобы свернуться в клубок и закричать.

Не люблю замкнутых пространств.

Тераэт повернулся ко мне:

– Куда?

Я пожал плечами.

– Как будто я знаю? Я потерял след, когда мы не повернули налево к Вол-Кароту.

– Если тоннели ведут не в ту сторону, мы могли бы ходить кругами, – сказала Джанель.

Никто с ней не спорил, но и предложений ни у кого не было.

– Как ты думаешь, мы ушли достаточно далеко, чтобы ты смог открыть врата? – спросил я Турвишара.

– А если нет – ты хочешь рискнуть? – Турвишар покачал головой. – На этот раз нам негде будет укрыться.

Упоминание о разбрасывающей мечи буре хаоса напомнило мне об оружии, которое я все еще носил с собой. Теперь металл выглядел поржавевшим и покрытым изъязвлениями.

– Как долго, ты говоришь, должно продержаться это оружие?

Джанель покачала головой.

– Я думала, что несколько дней, но, похоже, на этот раз меньше.

Пока мы с Джанель разговаривали, Турвишар подошел к перекрестку и присел на корточки, положив руку на каменную землю и склонив голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, что нельзя было услышать обычным слухом.

Турвишар встал.

– Юг в той стороне. – Он указал на правый туннель.

– Откуда ты это знаешь? – спросил я.

Турвишар бросил на меня косой взгляд:

– Я наполовину дрет.

– А, точно. – Я почти ничего не знал о дретах, кроме того, что они жили под землей, но казалось разумным, что они могут быть чувствительны к направлению – весьма удобно, когда ты не видишь неба.

Я был рад, я совершенно не дрет[506].

– Нам не следует медлить. – Джанель