Энциклопедия творчества Владимира Высоцкого: гражданский аспект - Яков Ильич Корман

главный сел за стол…» /5; 76/; «И им завзалом, чтобы не ругаться, / Сказал: ““Прошу без шума, дорогие!”» /1; 496/ = «Мне желто-белая спина / Ответила бесстрастно: / “Не надо шума, старина! / Нам ваша подпись не нужна, / Нам без нее всё ясно! <…> Мы, милый, просто завели / Историю болезни”» /5; 380 — 381/; «Кричали, умоляли и роптали» /1; 496/ = «Я ёрничал и умолял»2™, «Кричу: “Начальник, не тужи…”» /5; 381/.

А в конце 1965 года Высоцкий написал песню «Про сумасшедший дом», где лирический герой также оказывается в психбольнице, поэтому данная песня содержит закономерные сходства с «Историей болезни»: «Сказал себе я: “Брось писать”» = «Но я сказал себе: “Не трусь”»[1932], «Забыть про ремесло» (АР-11-56); «Ох, мама моя родная..» = «Не бойся, мама, я не трус»[1933] [1934] [1935] [1936]; «Я жду, но чувствую уже…» = «Но чувствую отвратно…»; «Хожу по лезвию ноже» = «Лежу на сгибе бытия» (АР-11-51), «На грани я, но начеку» /5; 392/; «Бывают психи с норовом: их лечат — морят голодом, / И врач сказал, что и меня туда переведут» /1; 453/ = «Мне врач сказал: “Как вы больны!”»277. Однако герой здоров: «Пока я в полном здравии» = «Здоров я, граждане, как бык» /5; 402/; «Рассудок не померк еще» = «У меня мозги за разум не заходят, верьте слову», «Но я им все же доказал, / Что умственно здоров».

В ранней песне психи «норовят» героя «лизнуть», а в поздней они его связывают: «Подручный — бывший психопат — / Вязал мои запястья». Поэтому герой обессилен: «Ей-богу, нету сил!» = «Нет, надо силы поберечь, / А то ослаб, устал».

В первом случае герой говорит о психах: «Они ж ведь, суки, буйные», — а во втором обращается к врачам: «Колите, сукины сыны…».

Интересно, что в черновиках медицинской трилогии главврач, советуя герою «укрыться» в психушке, демонстрирует знание его биографии: «Уйди на срок из-под опек, / Отторгнись от шашлычной» /5; 375/.

То, что за лирическим героем была постоянная «опека», то бишь слежка, известно из многих произведений («Узнаю и в пальто, и в плаще их, / Различаю у них голоса» /5; 24/, «Не приведи, господь, хвоста, / За мною следом»; АР-6-184), а то, что он любил проводить время в шашлычной, следует из песни «Я в деле»: «А после я всегда иду в кабак»: стихотворения «Я был завсегдатаем всех пивных…»; «Сказочной истории»: «В кабаке старинном “Каме” / Мы сидели с мужиками» (АР-14-150); «Моей цыганской»: «В кабаках — зеленый штоф, / Белые салфетки». Да и в песне «Проложите, проложите…» поэт протягивает руку своим врагам («Но не забудьте — затупите / Ваши острые клыки») и приглашает их с сотрудничеству: «И без страха приходите / На вино и шашлыки». А в песне «Я скоро буду дохнуть от тоски…» он сожалеет о том, «что не доел в Батуми шашлыки / И глупо отказался от сулгуни».

О тотальной «опеке» со стороны властей говорилось и в песне «Я был душой дурного общества» (1962), где лирический герой оказывался в таком же положении, что и в песне «Ошибка вышла»: «И гражданин начальник Токарев, падла Токарев / Из-за меня не спал ночей»27 = «Я, гражданин начальник врач, / Ко многому привык. <…> Мне кровь отсасывать не сметь / Сквозь трубочку, падлюки!»279; «Но на допросы вызывал» = «Эй, за пристрастный ваш допрос / Придется отвечать!»; «И дело не было отложено» = «И что-то на меня завел, / Похожее на дело»; «Мой адвокат хотел по совести…» = «От протокола отопрусь при встрече с адвокатом»; «Я стал скучающий субъект» = «Я никну и скучаю». И если в первом случае «кто-то скурвился, ссучился, шепнул, навел» на лирического героя, который в итоге «сгорел», то сам он во втором случае «ни на кого не показал».

В песне «Как в старинной русской сказке — дай бог памяти!..» (1962) действует Иван-дурак, а в «Истории болезни» лирический герой говорит о себе: «Как на манеже, шут». Похоже описываются и представители власти: «Колдуны, что немного добрее» = «Врач стал чуть-чуть любезней»; «Говорили: “Спать ложись, Иванушка!”» = «“Здесь отдохнешь от суеты / И дождик переждешь!”» /5; 375/.

Еще одна песня 1962 года, имеющая тесные связи с медицинской трилогией, — это «Серебряные струны»: «Влезли ко мне в душу, рвут ее на части» = «Тут не пройдут и пять минут, / Как душу вынут, изомнут, / Всю испоганят, изорвут...»; «Пе-рережъте горло мне…» = «На стол его, под нож!» (позднее мотив перерезанного горла возникнет в «Черных бушлатах» и в стихотворении «Люблю тебя сейчас…»: «Напрасно стараться — я и с перерезанным горлом / Сегодня увижу восход до развязки своей», «Приду и вброд, и вплавь / К тебе, хоть обезглавь»); «…перережьте вены…» = «Зачем из вены взяли кровь? / Отдайте всю до капли!» /5; 398/; «Век свободы не видать из-за злой фортуны!» = «А вдруг обманут и запрут / Навеки в желтый дом?» /5; 389/; «Что же это, братцы! Не видать мне, что ли, / Ни денечков светлых, ни ночей безлунных?» = «Мол, братцы, дайте я прочту» /5; 393/. А поскольку в «Серебряных струнах» у лирического героя «гитару унесли», в «Истории болезни» ему придется «забыть про ремесло» (АР-11-56). Но, несмотря на это, он сопротивляется пыткам и нелицеприятно называет своих врагов: «Упирался я, кричал: “Сволочи! Паскуды!”» /1; 42/ = «Я слабо поднимаю хвост» /5; 80/, «Мне кровь отсасывать не сметь / Сквозь трубочку, гадюки!»!5; 402/.

Все эти связи вполне естественны, так как и «Серебряные струны», и «История болезни» относятся к тюремно-лагерной тематике. Это же касается песни «Гром прогремел, золяция идет» (1967), написанной для фильма «Интервенция»: «Пусть мент идет, идет себе в обход, / Расклад не тот, и нумер не пройдет!» /2; 56/ = «Со мною номер не пройдет, / Товарищи-ребятки!» /5; 79/. А поскольку в обоих случаях герои выступают в образе уголовников или зэков, они одинаково характеризуют представителей власти: «Не тот расклад — начальники грустят» = «Кричу: “Начальник, не тужи, / Ведь ты всегда в зените!”» /5; 381/.

Кроме того, запреты, с которыми лирический герой сталкивается в «Истории болезни», аналогичны тем, что возникали в песне «За меня невеста» (1961), но и эти связи закономерны, так как в последнем случае герой находится в тюрьме, а в первом

— в