Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

невежественных людей. И все же в них может крыться малая толика правды. Хранящий нас добрый бог не в силах справиться со всеми тенями, оставшимися от старых богов. И я видел множество проявлений магии равнин, чтобы сказать тебе: да, у них есть чародеи ветра, которые могут направлять дым туда, куда они пожелают, и я сам видел, как гаррота пролетела через заполненную людьми таверну и обвилась вокруг горла солдата, оскорбившего женщину мага.

Когда старые боги покинули наш мир, они оставили немного магии тем людям, кто предпочитает обитать во мраке, не принимая свет доброго бога. Но у них сохранились лишь крохи прежнего могущества. Холодное железо побеждает эту магию, сковывает ее, не давая вырваться на свободу. Достаточно выстрелить в жителя равнин железной пулей, и его заклинания полностью теряют силу. Эта магия передается из поколения в поколение, но мы имеем дело всего лишь с магией. Ее время прошло. Она оказалась недостаточно живучей, чтобы противостоять цивилизации и новым изобретениям. Мы на пороге новой эры, сын мой. И нравится нам это или нет, но мы должны двигаться вперед, иначе окажемся раздавленными колесами прогресса.

Когда нам удалось скрестить лошадей шира с нашими и выковать плуг из железа, урожаи удвоились. В половине домов Старого Тареса уже есть канализация, и почти все улицы города вымощены. Король Тровен наладил сообщение между городами — дилижансы ездят по расписанию, регулярно доставляется почта. По всем большим рекам ходят торговые корабли. Теперь модно отправляться в путешествие вверх по Соудане до Кэнби, а потом обратно на быстроходных и очень комфортабельных пассажирских судах.

По мере того как все больше торговцев, исследователей и праздных туристов будет продвигаться дальше на восток, за ними потянутся и обычные люди. Небольшие поселения превратятся в города уже при твоей жизни. Времена меняются, Росс. И я намерен способствовать этим изменениям в нашей Широкой Долине. Болезнь спеков всего лишь болезнь. И ничего больше. Какой-нибудь лекарь найдет против нее средство, как это произошло с болотной лихорадкой или горловым гниением. От первой болезни теперь используют толченую кору кензера, от второй — полоскание джином. За последние двадцать лет медицина далеко продвинулась. Я не сомневаюсь, что лекарство против чумы спеков будет найдено либо же люди научатся ее избегать. А до тех пор мы должны относиться к ней как к обычной болезни, а не выдумывать себе страхи, точно дети, принимающие забытый в постели носок за страшную буку. — Он помолчал, а потом добавил: — Жаль, что наш монарх не выбрал себе подругу, менее склонную к полетам фантазии. Интерес ее величества к чудесам и посланиям «с того света» привел к тому, что люди стали интересоваться подобной чепухой.

Я услышал более легкую поступь брата, когда он направился к окну. Он вновь заговорил, осторожно подбирая слова, поскольку знал, что отец не переносит даже малейшей критики в адрес нашего короля.

— Я уверен, что ты прав, отец. С болезнью должна бороться наука, а не заклинания и амулеты. И все же, мне кажется, часть вины за условия, способствующие возникновению болезни, лежит на нас самих. Кое-кто утверждает, будто наши приграничные города стали отвратительными рассадниками греха с тех пор, как король обязал должников и преступников искупать свою вину и начал их отправлять на восток. Я слышал, что там процветает преступность, люди живут в грязи, как крысы, среди собственных нечистот и мусора.

Некоторое время отец молчал, и я не сомневался, что брат затаил дыхание, ожидая резких упреков. Однако отец с большой неохотой признал:

— Вполне возможно, что король ошибся, когда проявил милосердие по отношению к преступникам. Логично было предположить, что человек, получивший шанс начать жизнь с чистого листа, на новом месте, оставит за спиной все прошлые грехи, станет строить дома, создаст семью и забудет о прежних привычках. С некоторыми так и происходит, и к ним следовало проявить милосердие и даже потратить деньги. Быть может, даже если один человек из десяти действительно сумеет побороть свои преступные наклонности, нам следует поступиться остальными девятью ради спасения этого одного. Но как всерьез рассчитывать на то, что король Тровен сумеет обратить в достойных граждан негодяев, которые не верят учению доброго бога? Что можно сделать для того, кто не желает протянуть руку для своего спасения?

В голосе отца появились жесткие интонации, и я прекрасно знал, о чем он сейчас будет говорить. Он был уверен, что человек сам определяет свою судьбу, в какой бы семье ему ни суждено было родиться. От отца, второго сына дворянина, все ждали, что он будет служить королю и стране. Так и произошло, но Кефт Бурвиль стал одним из избранных, кому его величество пожаловал титул лорда. И он не требовал от других людей больше, чем спрашивал с себя.

Я ждал, когда он пустится в рассуждения, но тут услышал голос матери. Мои сестры гуляли в саду, и она стала звать их домой.

— Элиси! Ярил! Возвращайтесь в дом, мои дорогие! Вас искусают комары, они испортят ваши личики!

— Идем, мама! — ответили сестры, привычка к послушанию и нежелание уходить из сада смешались в их голосах.

Я их не винил. Этим летом отец распорядился вырыть для них декоративный пруд, и он стал для сестер любимым местом вечерних прогулок. Множество разноцветных бумажных фонариков, которые, как ни странно, совершенно не затмевали свет звезд, делало беседку у пруда особенно уютной. Ее стены были увиты виноградными лозами, а тропинки, ведущие к ней, плутали меж кустов, окутанных по вечерам упоительными ароматами. Пришлось проявить немало изобретательности, чтобы в пруду не высыхала вода, к тому же один из молодых садовников дежурил около него по ночам, чтобы не позволить диким котам выловить оттуда безумно дорогих экзотических рыбок. Мои сестры с удовольствием сидели возле пруда, мечтая о своих будущих домах и семьях, и я часто проводил вечера вместе с ними.

Я знал, что, после того как сестры вернутся домой, мать вспомнит обо мне, поэтому бесшумно выскользнул из своего укрытия под окном и по усыпанной гравием дорожке подошел ко входу в дом, незаметно миновал парадную дверь и поднялся в свою классную комнату. На какое-то время я перестал думать о чуме спеков, но на следующий день попросил сержанта Дюрила сравнить нынешних солдат с теми, кто находился в его подчинении, когда они с отцом служили на границе. Как я и предполагал, сержант заявил, что выучка и моральные качества солдат прежде всего определяются достоинствами офицера, который