Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

вернувшись домой, ты написал длинное сочинение о долге сына подчиняться отцу. Я считаю, это будет достойным завершением, ты согласен со мной?

— Да, сэр, — тихо ответил я.

Глава 2

Предвестник

Мне исполнилось двенадцать лет, когда посланец принес первое сообщение о наступающей с востока чуме.

Как ни странно, тогда это известие не произвело на меня особого впечатления. Тот год не слишком отличался от всех прочих. Ранним утром мы с сержантом Дюрилом, моим наставником в искусстве верховой езды, как всегда, отправились на тренировку. У моего отца был мерин по кличке Гордец, которым он ужасно гордился. Тем летом мне впервые разрешили на него сесть. Гордец был прекрасным скакуном каваллы, его не нужно было обучать боевым ударам копыт или выездке, но я сам еще мало что умел и учился у лошади не меньше, чем у сержанта Дюрила. Любые ошибки, которые мы совершали, делались по моей вине. Всадник должен составлять единое целое со своим скакуном, предвидеть каждое его движение, ему не следует слишком приникать к шее или, наоборот, отклоняться в сторону.

Но в тот день не было ни прыжков, ни атакующих ударов. Я должен был расседлать Гордеца и снять с него сбрую, а затем продемонстрировать, что способен взобраться на него и скакать без седла и уздечки.

Конь был высоким и стройным, с прямыми ногами, похожими на железные прутья. Когда Гордец пускался галопом, казалось, будто он летит. Несмотря на его терпение и добрый нрав, не было очень трудно взбираться на него с земли — попросту не хватало роста, — но Дюрил настаивал, что мне необходимо овладеть этим искусством. Раз за разом я повторял свои попытки.

— Кавалерист должен уметь скакать на любой лошади при любых обстоятельствах, в противном случае ему придется признать, что у него сердце пехотинца. Неужели ты хочешь спуститься с холма и сказать отцу о своем намерении записаться в пехоту, вместо того чтобы служить в кавалле? В таком случае я лучше останусь здесь, поскольку не хочу быть свидетелем того, что он с тобой сделает.

Подобным образом Дюрил изводил меня постоянно, и я льстил себе, полагая, что переношу его издевательства лучше, чем большинство парней моего возраста. Он появился у двери нашего дома около трех лет назад, рассчитывая получить работу — ему пришлось по возрасту выйти в отставку, и мой отец охотно принял к себе бывшего подчиненного. Сержант Дюрил достойно отслужил в армии и считал, что для него только естественно жить на земле лорда Бурвиля и служить ему так, как он прежде служил полковнику Бурвилю. Мне кажется, он получал удовольствие, обучая меня, второго сына своего бывшего командира, сына-солдата, которому предстояло пойти по стопам отца и стать офицером.

Сержант был высохшим маленьким человечком со смуглым и подвижным морщинистым лицом. Он ходил в немного потрепанной, но удобной одежде — по ней сразу было заметно, что ее хозяин большую часть времени проводит в седле, даже после стирки она имела цвет дорожной пыли. Он неизменно носил кожаную шляпу с обвисшими полями, украшенную стеклянными бусинками и клыками диких зверей. Светлые глаза моего наставника пристально смотрели на мир из-под ее полей. В его каштановых волосах виднелись седые пряди. От одного уха у старого сержанта осталась лишь половина да уродливый шрам. В виде компенсации он постоянно носил ухо кидона в кошельке на поясе. Я видел его всего один раз, но не сомневался, что это именно ухо.

— Я взял его за то, что он попытался забрать мое. Варварский поступок, но в то время я был еще слишком молод. Кровь текла по шее, и я не совладал с гневом. Поздно вечером, когда сражение закончилось, я посмотрел на дело своих рук, и мне стало стыдно. Однако было уже слишком поздно, и я не смог его выбросить. С тех пор я ношу его с собой, дабы помнить о том, что война может сделать с молодым человеком, — сказал он мне. — И я поведал тебе эту историю не для того, чтобы ты поделился со своей маленькой сестричкой, а та со своей леди мамочкой, которая непременно пожалуется полковнику, что я учу тебя дикости.

Я хочу, чтобы ты подумал над моими словами. Прежде чем учить жителей равнин цивилизованному образу жизни, следует сначала показать им, что мы способны победить их в бою, причем не опускаясь до их уровня. Но когда человек сражается не на жизнь, а на смерть, об этом трудно помнить. В особенности если ты молод и тебя окружают одни дикари. Большинство наших парней были добрыми и честными, когда покидали дом, но со временем стали такими же жестокими, как жители равнин. Многие из них так и не вернулись домой. И не только те, кто погиб в сражениях, но и те, кто уже не имел больше права считать себя цивилизованными людьми. Они остались там, женились на женщинах равнин и стали частью того мира, который мы пытаемся укротить. Помни об этом, молодой Невар. Не забывай о том, кто ты есть, когда вырастешь и станешь офицером, как полковник.

Иногда он вел себя так, словно я был его собственным сыном, рассказывал истории из солдатской жизни, делился непритязательной мудростью о том, как выжить на войне. Но гораздо чаще он обращался со мной как с новичком рекрутом или глупым псом. Однако я никогда не сомневался, что он меня любит. У сержанта было три сына. Он вырастил их и отправил служить и только после этого пришел наниматься к моему отцу, Как это часто бывает с простыми солдатами, он потерял с ними связь — за год он мог не получить весточки ни от одного из них. И его это не тревожило, ибо ничего другого он и не ждал. Сыновья обычных солдат становились солдатами. Так говорит в Писании: «Пусть каждый сын идет по стопам отца своего».

Конечно, со мной дело обстояло иначе. Я был сыном аристократа. «А тем, кто преклоняет колени только перед королем, следует иметь много сыновей. Первый будет наследником, второй пусть носит меч, третий станет священником, четвертый озаботится прекрасным, пятый умножает знания… » и так далее. Я так и не заучил эту цитату до конца. У меня было свое место в этом мире, и я его знал. Я второй сын, рожденный «носить меч» и вести людей в бой.

В тот день я сбился со счета и уже