Практическое руководство по злу - overslept

она хотела меньше всего. Иметь дело с лордом Блэком с любой позиции, кроме позиции силы, было бы… по меньшей мере опасно.

Наследница всегда играла с более сильными противниками, и соперничество с Обретённой служило для нее подходящей дымовой завесой. В Праэс ее могли остановить только два человека: Императрица Ужаса Малисия, Первая по имени, и Тасия Сахелиан. Несмотря на все свои неудачи, она, в конце концов, получила от восстания то, что ей было нужно. Первым призом был Льес. Глубоко на юге Кэллоу, где досягаемость Императрицы была слабее, а в стены было вплетено древнее колдовство. Там была сила, сила, которая могла превратить работу десятилетий в работу месяцев.

Вторым призом, самым важным, были слухи. Наследница использует дьяволов. Наследница использует демонов. Связывает их, командует ими, делает их своими. Она только начинала быть известной в Империи, а ее имя уже было фундаментально переплетено с дьявольщиной во всех историях. Это был более глубокий план, шедевр, который она создавала годами. В конце концов, имя Наследницы во многом уступало имени Оруженосца. Это укрепляло ее тело и ее магию, но не так, как ее «соперницу».

Возможно, его применение подходило ей лучше, позволяя манипулировать и обманывать с ловкостью, опережающей ее годы, но когда дело доходило до боя, она оказывалась совершенно беспомощной. Это было ясно в Льесе. Оба были переходными Именами, которые должны были привести к чему-то другому, но Оруженосцы должны были стать Рыцарями. Но Наследница? Наследница может стать кем угодно.

Наследница использует дьяволов. Наследница использует демонов. Худший из дьяволистов. Она уже начала переходить, и в тот момент, когда она это сделала, она могла, наконец, привести в движение все силы. Начала создавать ключ к клетке, выход из ловушки, в которой она была связана с самого рождения. Год — вот и все, что ей было нужно. Еще год, и она изменит Творение.

۞

Странствующий Бард, в последнее время Альморава из Смирны, сидела на камне при лунном свете и лениво бренчала на лютне.

Лютня издавала шум, похожий на хор тонущих кошек. Звук был тем более резким, что до этого момента она не существовала здесь и сейчас. Или со времен битвы при Льесе. Она наблюдала со стороны, как Уильям убивает Оруженосца, и знала, что это значит. Что Одинокий Мечник проиграл, что Льес проиграл, что восстание закончилось. Не было необходимости задерживаться, и у нее не хватило духу смотреть, как умирает Уильям. Заслуживал ли он лучшего, было спорно, но он пытался. Плохо и часто неправильно, но он старался делать добро. Жаль, что его история так и не закончилась хорошо. Через десять лет Уильям Гринбери стал бы совсем другим человеком. Она знала это, потому что чувствовала, какую форму приняла бы его история кончиками пальцев, если бы ему каким-то образом удалось преодолеть препятствие, которым была Кэтрин Обретённая и все монстры позади нее. Этому не суждено было случиться. Раскаяние использовало своих героев до тех пор, пока они не ломались, и, сломавшись, разгоняли тучи, чтобы позволить сиянию солнца восторжествовать. Это было отвратительно, чувствовала Бард.

Когда-нибудь она напишет для него песню. Ту, которую стоит петь. Но сегодня она этого не сделает. Смерть была слишком свежей, более грубой, чем она думала, а Уильям никогда не был из тех, кто поет. Он был человеком мысли и молчания. Нетерпения и безрассудства тоже, но в некоторых историях эти же черты назывались смелостью и отвагой. Дело всегда было в том, что ты из них создаешь, а в Одиноком Мечнике было на удивление много чего. Уронив лютню на поросшую мхом зеленую землю, Бард выудила из рюкзака бутылку и открыла ее.

Она фыркнула. Пахло анисом. Боги, это была бутылка того мерзкого инжирного дистиллята, который так любят ашураны, не так ли? Из многих грехов, за которые должна была ответить Гегемония Баалитов, переправа этой мерзости через Тирийское море, несомненно, был одним из худших. Она все равно выпила. Она горела по пути вниз, согревала ее и напоминала, что она жива. Это всегда успокаивало ее после Странствий.

В данный момент она сидела в двух шагах от стен Льеса, и это точно говорило ей о том, что должно произойти. Сколько времени прошло, она не могла сказать точно, но оставалась только одна нить сюжета. Должно быть, они не торопились, нахмурилась она, разглядывая теперь уже нетронутые стены. Наследница уже должна была быть наместницей, по крайней мере, в течение луны. Скорее всего, они прибудут в самый подходящий момент, чтобы ударить сильнее всего, следуя инструкциям, которые были даны в письме. Прошло четное количество ударов сердца. Бард снова отпила из своей отвратительной бутылки. Ее зубы начали ощущать вкус аниса и постоянно растущую проблему с алкоголем.

— Вы можете выйти, ребята, — крикнула она. — Вы никого не обманете.

Эльфы не появлялись, потому что их появление подразумевало, что их там раньше не было. Они были, они просто решили, что Творение не сможет их увидеть. Так было и со старшими эльфами: они сами решали, какие правила к ним применимы. Они не могли игнорировать больше одного за раз, но обычно этого было достаточно. Кроме того, она ничего не могла сказать об этих двоих: они были старыми еще до того, как ступили на калернийскую землю. Мало кто назвал бы два Изумрудных Меча красивыми, решила она. По человеческим меркам их лица были слишком длинными и угловатыми, кожа настолько совершенной, что казалась почти мраморной, а в широко раскрытых глазах было столько презрения, что оно ощущалось почти физически. Они были высокими, стройными и страшными, как холодно сияющая звезда. Тот, что слева, звался Рассвет, а другой — Сумерки. Они оба были мужчинами, но она не могла бы понять этого, глядя на них, если бы уже не знала. Бард издала неприятный свист.

— Два изумрудных меча, да? — сказала она. — Вечный Король действительно хочет ее смерти.

Они не отвечали словами. Бесконечно малые подергивания, которые никто, кроме Имени, не мог заметить, служили обменом между эльфами.

—Препятствие, сказал Рассвет.

— Непредвиденное, — добавил Сумерки, глубоко оскорбленный.

— Твой человек — пророк, заключающий сделки, — фыркнула Бард. — Он думает, что корона и несколько снов означают, что он может читать плетения? Не смешите меня.

Острая и уродливая ярость вспыхнула в них обоих, не изменив их ни в малейшей степени.

— Убей, — сказал Сумерки.

— Герой, — неохотно констатировал Рассвет.

— Таковы правила, — сказала Бард. — Ни один волос