Сборник 'ИЗБРАННОЕ' - Теодор Гамильтон Старджон

вился дым... Они оба молча вглядывались в сооружение. Тропинка увела их с вершин холма вниз, к озеру, к небольшому лесочку, посреди которого возвышалась статуя Дианы-охотницы, настолько великолепно выполненная, что она казалась живой, а не мраморной.

- Я всегда думал, - сказал Кеог, - что рядом с нею нельзя лгать. Даже самому себе, - добавил он и опустился на мраморную скамью.

- Что ж, выкладывай.

- Ты хочешь заново сотворить Гая Гиббона. Это безумный замысел - и одновременно великий. Впрочем, бывали и более безумные и великие, а теперь они кажутся заурядными. Однако я не собираюсь обсуждать здесь грандиозность твоей затеи.

- В чем же дело?

- В последние дни я все пытаюсь отстраниться, разгадать твой план в перспективе. Сильва... ты не учла кое-что.

- Отлично, - сказала она. - Очень хорошо. Я знала, что ты непременно додумаешься до всего, пока не поздно.

- Чтобы ты успела найти выход? - Он медленно покачал головой. - На сей раз его нет. Так что, девочка, собери все мужество Уайков и примирись с поражением.

- Говори.

- Дело вот в чем. Имей в виду, я не верю, что ты получишь копию Гая, но допустим, что это случится. Я говорил с Вебером - шанс у тебя есть, дай только Бог. Но если это произойдет, ты получишь только сосуд без содержимого. Послушай, малышка, человек - это не только кровь, скелет, клетки...

Он замолчал. Тогда она попросила:

- Продолжай, Кеог.

- Ты любишь этого парня? - требовательно спросил он.

- Не понимаю, - с удивлением произнесла она.

- А что ты любишь в нем? Кудри, мышцы, кожу? Мужское естество? Глаза, голос?

- Все, - спокойно ответила она.

- Только это и больше ничего? - нервно переспросил он. - Потому что если так, то ты можешь получить то, что хочешь, дай Бог тебе силы и удачи. Я не разбираюсь в любви, но скажу одно: если это все, что требуется, - к черту такую любовь!

- Ну ясно же, что любовь - это нечто большее.

- Вот-вот. Где же ты возьмешь это большее? Пойми, человек - это тепло плюс то, что в голове и в сердце. Ты намерена воспроизвести Гая Гиббона, но ты не сможешь достичь этого, просто продублировав его оболочку. Тебе надо повторить всего человека, надо заставить его прожить свою жизнь заново. А этого ты не сумеешь.

Она долго смотрела на статую Дианы, потом чуть слышно прошептала:

- Почему же?

- Я скажу, почему, - сердито сказал он. - Потому что первым делом тебе придется выяснить, что он из себя представляет.

- Но я знаю, что он из себя представляет.

Он зло сплюнул на зеленый мох, что было совершенно не свойственно ему и шокировало ее.

- Ты не знаешь и сотой доли, а я и того меньше. Однажды я припер его к стенке и добрых два часа пытался раскусить его. Он самый обыкновенный парень. Без особых успехов в учебе или в спорте. Обычные вкусы и чувства, как у миллионов других. Так почему же именно он, Сильва? Почему ты выбрала его? Что в этом парне такого, ради чего стоило выходить за него замуж?

- Я... я и не подозревала, что он тебе не нравится.

- Да нет же, неправда, я этого не сказал. В нем даже нет ничего такого, что могло бы не нравиться.

- Ты не знаешь его так, как я.

- Тут я согласен с тобой. Не знаю и не смог бы узнать, потому что и ты не знаешь - ты чувствуешь. Если ты хочешь снова увидеть Гая Гиббона или правдоподобную его копию, он должен со дня рождения жить по готовому сценарию. Ему придется пройти заново весь жизненный путь этого парня.

- Хорошо, - спокойно согласилась она.

Пораженный, он уставился на нее:

- А прежде, чем он сможет сделать это, нам надо написать сценарий. А еще раньше мы должны как-то раздобыть материал. Что ты думаешь делать учредить фонд по розыску каждого мгновения жизни этого... этого ничем не примечательного юноши? И сделать это тайно, чтобы он, то есть его двойник, не догадался об этом? Да знаешь ли ты, во что это обойдется?

- Все можно устроить.

- Предположим, у тебя будет его биография в форме сценария, двадцать лет жизни, каждый день, каждый час; тебе придется позаботиться о том, чтобы с рождения ребенка окружали люди, которые будут в тайне от него разыгрывать этот сценарий и не допустят, чтобы с ним произошло что-нибудь незапланированное.

- Вот именно, все правильно! - воскликнула она.

Кеог вскочил и заорал на нее:

- Я вовсе не строю планов, пойми ты это, сумасшедшая от любви! Я выкладываю свои возражения.

- Что еще нам понадобится? - нетерпеливо спросила она. - Кеог, постарайся, хорошенько постарайся все предусмотреть! Когда начнем? С чего? Быстрее!

Кеог смотрел на нее, как громом пораженный; наконец упал на скамейку и горько рассмеялся. Она села рядом, взяла его за руку, глаза ее сияли. Через мгновение он посерьезнел и повернулся к ней. Он вбирал в себя сияние ее глаз - и наконец его мозг снова заработал... как всегда, по приказу Уайков.

- Главный источник информации о его жизни, - сказал он, будет у нас не долго... Надо сказать Рэтберну, чтобы не слишком накачивал его морфием. Он должен быть в состоянии думать.

Когда его одолевала боль и он не мог больше вспоминать, ему вводили еще немного морфия. Какое-то время им удалось уравновешивать боль и воспоминания, но затем муки стали сильнее. Тогда ему удалили спинной мозг - и он потерял чувствительность к боли. Были привлечены новые люди психиатр, стенографистка, даже историк-профессионал.

В своей новой лаборатории Вебер экспериментировал, подыскивая "доноров" - пробовал все мыслимое и немыслимое, даже коров и приматов. Кое-какие результаты были, хотя не слишком обнадеживающие. Он экспериментировал и с людьми. Никак не удавалось преодолеть отторжение ткани: матка не удерживала чужеродный плод, как палец не приживается на чужой руке.

Тогда он перешел на питательные растворы. Он испробовал множество их и в конце концов создал такой, который