Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Хорватова Елена Викторовна

Просто гулять по улицам им было не с руки. Кроме того, Анастасия, понимая, что ей, возможно, придется выдержать настоящий бой с по-настоящему страшным человеком, решила — уж такова она! — Митрофан Андреевич невольно и не без восхищения улыбнулся.

Я педантично занес это в блокнот, но потом вычеркнул. Зачем теперь я это обстоятельство восстановил — и сам не понимаю!

— …решила, — продолжил, улыбнувшись, Митрофан Андреевич, — напасть первой и сделать это на такой территории, на которой удобно будет ей, а не ее противнику! И что бы вы думали? Куда она повела барона?

Митрофан Андреевич обвел нас взглядом, но, не дождавшись никаких предположений, сам же ответил на свой вопрос:

— В пассаж на Невском, а там — в модные дамские магазины! Представляете?

Поручик и Монтинин, как и подобало добропорядочным молодым людям, немного смутились. Чулицкий, как будто услышав непристойность, нахмурился. Инихов усмехнулся. Как отреагировали другие, я не заметил: мое внимание почему-то сосредоточилось только на этих господах; возможно, потому что именно они находились в поле моего зрения в тот конкретный момент.

Лично я — усмехнулся:

— Отличный выбор!

Митрофан Андреевич тут же меня поддержал:

— И не говорите! Я тоже, услышав об этом от Анастасии, только и смог, что рассмеяться! Бедный Кальберг! На какое-то мгновение мне даже стало его немного жаль…

Мы с Митрофаном Андреевичем обменялись понимающими взглядами.

— Еще не подозревая, куда его направляют, Кальберг покорно сел в коляску — и не в свою, заметьте, оставшуюся у дома, а в наемную — и позволил Анастасии командовать. Очевидно, он настолько ощущал себя в превосходном положении, что решил не перечить женщине в положении незавидном. Анастасия же, отступив от своих обычных принципов не делать дальние концы, велела кучеру гнать на Невский: точный адрес, мол, она уже ближе к делу подскажет!

Когда коляска вырвалась на Невский и покатила к Пассажу, Кальберг впервые запротестовал:

«Анастасия Маркеловна, — попытался он образумить свою противницу, — разговор нам предстоит серьезный, обстоятельный, если позволите, дело ли это — вести его в магазинах?»

Анастасия, однако, была непреклонна, и тогда Кальберг пошел на решительное вмешательство: ткнув кучера в спину, он велел остановить коляску подле «Доминика»[502], что кучер немедленно и сделал. Кальберг быстро выскочил на панель и подал руку:

«Прошу вас!»

Но Анастасия, как ни в чем не бывало, продолжала сидеть. Кучер, почти не таясь, усмехался.

Кальберг начал терять терпение. Его и без всяких дополнительных эффектов жутковатое лицо пошло пятнами. Голос сорвался на хриплый полушепот… Как мне призналась сама Анастасия, перепугало это ее изрядно, но, быстро осмотревшись по сторонам, она более или менее успокоилась: все-таки был белый день, Невский как обычно бурлил, жизни вокруг было столько, что никакому злодею и в голову не пришло бы решиться на преступление именно там! И все же, повторю, Анастасии оставалось не по себе. Она, пожалуй, лишь раз до этого видела Кальберга живьем — под эркером у Румянцевского сада, — но и прошлое впечатление оказалось достаточно сильным. Теперешнее же еще больше уверило ее: барон — человек чрезвычайно опасный!

Тем не менее, Анастасия решила не сдаваться. В ее планы ничуть не входило оказаться в многолюдном кафе, посетители которого — преимущественно мужчины. Ее рассуждение было справедливо: у «Доминика» не Кальберг, а именно она стала бы объектом пристального внимания, и именно она, а не Кальберг, чувствуя на себе множество любопытных взглядов, вступила бы в бой на малопригодной для себя территории!

«Вы решили купить пирожных?» — Анастасия решила сыграть в наивную дурочку. — «Ступайте, я подожду!»

Кальберг не обманулся и рассвирепел:

«Вот что, дамочка! — отбросив всякую вежливость, заявил он. — Или вы немедленно идете со мной, или разговор не состоится!»

Тогда и Анастасия отбросила притворство:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

«Вот что, господин хороший! — отбила подачу она. — Или вы немедленно садитесь обратно в коляску и сопровождаете меня в Пассаж, или разговор и в самом деле не состоится!»

Кальберг опешил: такого сопротивления он не ожидал, и оно, сопротивление это, его, как опытного игрока, насторожило:

«Что вы имеете в виду?» — осторожно спросил он.

Анастасия ответила недвусмысленно:

«Это вам нужно со мной поговорить, а не мне с вами. Мне-то, милостивый государь, разговаривать с вами в сущности не о чем!»

«Ошибаетесь!» — сказал тогда Кальберг. — «То, что я собираюсь сказать, вас касается куда больше, нежели меня!»

«Да что вы!» — снова отбила подачу Анастасия. — «Уж не думаете ли вы, что я не знаю, о чем пойдет речь?»

Кальберг недобро прищурился. Одну руку он положил на борт коляски, а другой снял шляпу и обмахнул ею свое лицо. Это почти театральное представление, явно призванное произвести нешуточное впечатление, вызвало, однако, обратный эффект:

«Садитесь уж!» — бросила Кальбергу Анастасия, подбирая юбку и чуть сдвигаясь на сиденье. — «Мы только напрасно теряем время!»

«Нет, моя дорога всезнайка! Это вы спускайтесь сюда!»

«Еще одно слово, и я поеду в полицию…» — Анастасия тронула кучера, тот обернулся. — «Здесь ведь недалеко?»

«Быстрее ветра домчим: хоть на Мойку[503], хоть на Кирпичный[504]!»

«Я тебе домчу!» — Кальберг схватился за вожжи. — «Анастасия Маркеловна!»

«Вот как! Я вновь — Анастасия Маркеловна?»

Анастасия усмехнулась, Кальберг побледнел.

«Что вы такое говорите? Какая полиция?»

«Но ведь должна же я заявить права на наследство!»

«Помилуйте! Какое наследство?»

«От брата, разумеется!»

Теперь уже Кальберг усмехнулся:

«Стоит ли возиться из-за таких мелочей! Я…»

«Не знаю, что вы, — перебила Кальберга Анастасия, — но я повозиться намерена. Видите ли, дорогой барон, четверть миллиона рублей и…»

Кальберг вскочил в коляску:

«Какие еще четверть миллиона?» — прошипел он.

«Хотите об этом поговорить?»

В следующее мгновение коляска снова катилась по Невскому.

В Пассаже Кальберг безропотно — внешне, по крайней мере — брел за Анастасией из магазина в магазин. Анастасия же — по собственному ее признанию — буквально наслаждалась ситуацией. Она посетила Эмму Ваниянц, заглянула в «Кокетку», на добрых полчаса задержалась у «Аннет», но больше всего времени провела в «О бон гу» Михайловой и Гурьева, в «О бон марше» Романова и у старшего Боне[505]. У последнего она по самую макушку напиталась новостями парижской моды и перемерила столько шляпок, насколько у нее хватило сил!

Можете себе представить, господа, насколько был деморализован Кальберг к тому моменту, когда Анастасия соизволила, наконец, снизойти до разговора! А уж то, как она его начала, и вовсе повергло барона в прах, да так, что он уже перед этой женщиной не оправился!

«Окажите любезность, барон, — попросила Анастасия, кося на Кальберга кокетливым взглядом, — оплатите вот эту!»

«Вот этой» была высокая шляпа из белого бархата, шелкового атласа, с кружевом — бежевым с шоколадно-коричневой оторочкой, синелью и брошью хорошего золота и настоящим жемчугом.

«Отличный выбор, мадам!» — расхвалила Анастасию услужливая девушка.

Выбор и впрямь был сделан со вкусом, но Кальберг побагровел. Вряд ли его взволновала цена: денег у него было достаточно. А вот что его действительно могло возмутить, это — бесцеремонность, с какой Анастасия — ни много, ни мало — выставила себя… гм…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Митрофан Андреевич запнулся.

— Любовницей! — подсказал я.

— Сам знаю! — буркнул, краснея, Митрофан Андреевич. — Да, — продолжил он, — любовницей барона. Это его добило. С одной стороны, конечно, в таком предположении был и определенный лестный момент, но с другой — Анастасия как пара не очень-то ему подходила: женщина она приятная, но простоватая. Да и одета она была пусть и с определенным для своего круга шиком, но… вы понимаете?