Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 - Кира Алиевна Измайлова

Поутру Эрвина не оказалось со мною рядом, и я удивилась: сегодня он никуда не собирался. Должно быть, просто вышел прогуляться, решила я, одеваясь, и тут заметила на столе альбом.

Видно было, что Эрвин давно не держал в руке карандаша: штрихи казались неуверенными, но это только на первых рисунках, на которых он набросал деревья на месте старой беседки, морской берег, старую Берту с ее неизменной трубкой… А потом, словно обретя прежнее умение в полной мере, он изобразил… да, меня.

Это был небрежный, торопливый рисунок, будто Эрвин торопился запечатлеть увиденное и не слишком заботился о деталях. Я смотрела попеременно то на бумагу, то в зеркало и узнавала и в то же время не узнавала свое лицо: стоило повернуть рисунок под иным углом, менялось и оно…

— Ты в самом деле художник, — негромко сказала я, отложив альбом, — если уж можешь запечатлеть что-то столь же переменчивое, как море!

Слуга сказал, что Эрвин поднялся очень рано и вышел в сад, и я отправилась туда же, подозревая, что он решил навестить деревья. Он их не слышал, но уверял, будто чувствует нечто, и надеялся, если приноровится, поговорить с ними. Вот, видно, и захотел попытаться еще раз, пока никто не мешает и не отвлекает…

Я бесшумно прошла по траве — босиком, как обычно, и так легко, что даже не стряхнула росу с тех листьев, на которых она еще не успела высохнуть, — и вдруг услышала голоса.

Русалки умеют замирать неподвижно, прятаться за первым попавшимся камнем или даже водорослью, неподвижно распластываться на дне или таиться, прижавшись к скале, к затонувшему кораблю, — порой это спасает жизнь. Вот и я застыла за пышным кустом бузины, который словно нарочно растопырил резные темные листья, чтобы прикрыть меня от посторонних глаз.

— …и прошу, выслушайте меня! — Это говорила Селеста, и я вдруг почувствовала, как мелкими иголочками покалывает руку, и увидела проявляющийся золотой узор.

— Я уже полчаса слушаю вас, — ответил Эрвин, — но никак не могу взять в толк, чего вы хотите от меня? Поверьте, я не меньше вашего хочу вернуть Герхарда и других моих братьев, но пока не представляю, как можно это сделать!

— Вы, может быть, и желаете этого, — прошептала Селеста, — но не она…

— Фея? Да уж, это ей не на руку, — усмехнулся мой муж.

— Вы не поняли! — воскликнула прицесса. — Я говорю о Марлин… О, нет-нет, молчите, позвольте мне закончить, не то я вовсе растеряюсь! Ах… Эрвин, вы скажете, что я пытаюсь оболгать вашу супругу, но, клянусь, я лишь недавно смогла взглянуть на все произошедшее как бы со стороны и, право, ужаснулась — ведь она совсем не та, кем кажется!

— Марлин спасла вам жизнь, — негромко сказал Эрвин.

— В самом деле? — Я знала эту гримаску Селесты, она наверняка прищурилась и вздернула подбородок. — О да, она запугала меня, но теперь… Теперь, по здравом размышлении, я не верю в то, что шахди Оллеман мог бы отдать приказ расправиться со мною. Скорее уж мне грозила гибель в бурном море, чем от рук его людей!

«Море было совершенно спокойным, креветка ты бестолковая!» — подумала я, но сдержалась.

— Ну же, продолжайте, — подбодрил Эрвин каким-то незнакомым вкрадчивым голосом. — Кажется, вы с Марлин стали назваными сестрами?

— Да, верно… — Бузина чуть опустила ветви, и мне стало видно, как Селеста потупилась, теребя кисточку на поясе. — Я очень внушаема, об этом всегда твердил мне Герхард и призывал быть чуточку сдержаннее и рассудительнее. Что же поделать, если я не успела научиться этому! Марлин казалась такой сильной, такой уверенной, невзирая даже на ее немоту, вот я и поддалась ее уговорам…

Эрвин молчал, молчала и Селеста. Потом сказала, наконец:

— Здесь, на тихом берегу, у меня было время поразмыслить. Простите, Эрвин, если я скажу что-то, что ранит вас, но я не могу больше молчать!

— Так говорите же, — проронил он.

— Боюсь, Марлин ввела в заблуждение всех нас, — прошептала Селеста, оглядываясь. — Все эти истории о феях, об их коварстве, которые с таким удовольствием подхватывают старые служанки… Но судите сами, кто видел эту фею? И кто больше Марлин подходит на эту роль? Постойте, не перебивайте… Ваша мачеха, Лаура, была высокой, статной, белокурой, с глазами цвета моря, и посудите сами, разве Марлин не соответствует этому описанию?

— Равно как и вы, — напомнил Эрвин.

— Но мне в те годы было совсем мало лет, и я воспитывалась в обители, это любой подтвердит! А фея может прикинуться хоть девушкой, хоть старухой, разве нет?

— Допустим.

— И следом все сходится, — говорила Селеста. — Фея превращает вас с братьями в лебедей, и, хоть заклятье ее не выполнено, не оставляет своих козней. Она мучит Элизу и даже ее мужа! Чего стоит история с отданным первенцем… А видели вы, во что превратилась ваша красавица-сестра?

Эрвин молчал.

— И всегда, везде, где бы ни случалось несчастье, поблизости оказывалась Марлин, — горячо произнесла она. — Клаус умирал, а она исчезла, чтобы появиться в вашем доме! Разве обычный человек сумел бы проделать такой путь по морозу, в пургу?

— Марлин не обычный человек, — подал голос Эрвин.

— Об этом я и говорю! — воскликнула Селеста. — Если правда, что феи наслаждаются чужими страданиями, то возле вас она устроила пир горой! Ведь вы, Эрвин… о, простите, но при одном взгляде на вас, даже если не знать о тех кошмарных крапивных рубахах, сердце кровью обливалось, как подумаешь, что вам приходится выносить!

«Обними меня крепче, — говорил мне Эрвин еще тогда, давно. — Когда ты со мной, мне не страшно. Ты — как морская волна, ты смываешь усталость и боль…»

Сейчас он молчал.

— Должно быть, она выжидала и… питалась, — с содроганием выговорила Селеста. — А затем снова подвернулся случай — все братья собрались вместе! И ведь Элиза же вспомнила колдунью, пришедшую к ней по воде… Видно, тогда фея и решила покончить со всеми разом и снова превратила вас в птиц.

— А вы-то ей зачем понадобились? — спросил Эрвин.

— Я сама ей ни к чему, — ответила она. — Но я ношу под сердцем ребенка Герхарда, и, если бы вы не вернулись, он стал бы последним отпрыском королевской крови в этом мире. А кровь эта нужна фее для какого-то обряда, кажется, ради того, чтобы открыть врата в иной мир…

— Допустим, — кивнул он. — Но почему тогда вернулся я, причем прежним, без увечья?

— Должно быть, любовь к жизни в вас оказалась настолько сильна, что переломила даже заклятие, —