Охота за слоновой костью. Когда пируют львы. Голубой горизонт. Стервятники - Уилбур Смит

Проснулся он внезапно оттого, что фургон под ним слегка качнулся. Первая его мысль стала продолжением последней: наверно, гиена пробралась в лагерь. Он сел и потянулся к заряженному мушкету, который всегда лежал возле постели, но, не успев коснуться ружья, он застыл и смотрел на входной клапан.

Было еще две ночи до полнолуния, и по положению луны он видел, что полночь миновала. Мягкий свет луны проникал сквозь клапан. В этом свете виден был силуэт Луизы – воздушная волшебная фигура. Лица ее Джим не видел: оно было в тени, но волосы светлым водопадом лились ей на плечи.

Девушка сделала робкий шаг к постели. Потом остановилась. По тому, как она наклонила голову, Джим понял, что она стыдится или боится, а может, и то и другое.

– Луиза? Что с тобой?

– Не спится, – прошептала она.

– Я могу что-нибудь сделать?

Она ответила не сразу, но медленно подошла и села рядом с ним.

– Пожалуйста, Джим, будь добр ко мне. Будь терпелив со мной.

Они лежали молча, не касаясь друг друга, тела их были напряжены. Никто не знал, что делать дальше.

Молчание нарушила Луиза.

– Джим, поговори со мной. Хочешь, я вернусь в свой фургон?

Ее раздражало, что он, обычно такой смелый, сейчас робеет.

– Нет, не уходи, – попросил он.

– Тогда поговори со мной.

– Не знаю, чего ты ждешь от меня, но расскажу, что у меня на уме и в сердце, – сказал он. Немного подумал и заговорил шепотом: – Когда я впервые увидел тебя на палубе корабля, мне показалось, что я всю жизнь ждал этого мгновения.

Она негромко вздохнула, и Джим почувствовал, как она расслабилась, точно кошка, растянувшаяся на теплом солнце. Приободрившись, он продолжал:

– Глядя на отца и мать, я часто думал, что Господь для каждого мужчины создает женщину.

– Из ребра Адама, – прошептала она.

– Я верю, что ты мое ребро, – сказал он. – И не смогу найти счастье и радость без тебя.

– Продолжай, Джим. Не молчи.

– Я верю, что все ужасы, пережитые тобой до нашей встречи, все наши общие трудности и испытания – все это имело одну цель: испытать и закалить нас, как сталь в огне.

– Я об этом не думала, – сказала она, – но сейчас вижу, что это правда.

Джим коснулся ее руки. Ему показалось, что между их пальцами проскочила искра, как при возгорании пороха в затворе. Луиза отдернула руку. Джим понял, что миг, хоть и очень близкий, еще не наступил. Он убрал руку. И Луиза снова расслабилась.

Однажды дядя Дориан подарил ему жеребенка, которого еще не приучали к удилам и седлу. Было очень похоже: недели и месяцы медленного продвижения, удач и отступлений, но в конце концов лошадь полностью поверила ему и стала невообразимо прекрасным и удивительным существом. Он назвал ее Виндсонг – «Песня ветра», и держал ее голову, когда она умерла от африканской болезни лошадей.

Повинуясь порыву, он рассказал о ней Луизе, о том, как любил ее и как она умерла. Луиза лежала рядом с ним в темноте и завороженно слушала. А когда он умолк, заплакала, как ребенок, но не горькими слезами, как часто в прошлом.

Потом, по-прежнему лежа рядом с ним, но не касаясь его, она наконец уснула. Джим слушал ее легкое дыхание, пока не уснул сам.

Почти месяц они шли за слонами на север. Отец не зря предупреждал его: потревоженные людьми большие животные уходят на сотни миль в другую местность. И идут длинными большими шагами, за которыми не может долго поспевать даже сильная лошадь. Весь южный материк – их владение, и старые вожаки стада знают все горные проходы и все озера, каждую реку, озеро и водный источник на пути; они умеют избегать пустынь и опустошенных местностей. Они знают леса, изобилующие плодами и свежей зеленью, знают крепости, в которых недоступны для нападений.

Однако Баккат легко читал их следы и шел за ними в такую глушь, где даже он раньше никогда не бывал. Следы приводили к источникам хорошей воды и к проходам в горах.

Наконец они пришли к реке в широком травянистом вельде; речная вода была свежей и чистой. Джим пять дней кряду наблюдал в полдень за положением солнца, пока не убедился, что точно отметил их положение на отцовской карте. И он и Луиза поражались, какое огромное расстояние преодолели неторопливо вращающиеся колеса фургонов, чтобы доставить их сюда.

Каждый день они оставляли лагерь на берегу реки и исследовали местность по всем направлениям. На шестой день они поднялись на высокий круглый холм, откуда открывался вид на равнины за рекой.

– С самых границ колонии мы не видели следов других людей, – заметила Луиза, – только след одного фургона три месяца назад и рисунки племени Бакката в горных пещерах.

– Пустая земля, – согласился Джим, – и я люблю ее такой – ведь все, что в ней есть, принадлежит мне. Я чувствую себя богом.

Луиза улыбнулась его горячности. Ей он действительно казался молодым богом. Он дочерна загорел на солнце, а его руки и ноги были покрыты словно вырубленными из гранита мышцами. Несмотря на то что ему часто подстригали волосы овечьими ножницами, они отросли и падали ему на плечи. Взгляд, привыкший всматриваться в далекий горизонт, был спокойным и ровным. Осанка выдавала уверенность в себе и властность.

Луиза больше не могла себя обманывать или отрицать, что за последние месяцы ее чувства к нему изменились. Он сотни раз доказывал, что полон достоинств. И теперь превратился в центр ее существования. Но сначала она должна была окончательно сбросить бремя прошлого, потому что даже сейчас, закрывая глаза, видела зловещую голову в черной кожаной маске и холодные глаза за прорезями этой маски. Ван Риттерс, хозяин Хоис-Брабанта, все еще с ней.

Джим повернулся к ней, и она отвернулась: он может подсмотреть ее черные мысли.

– Гляди! – воскликнула она. – Там, за рекой, поле диких маргариток.

Он заслонил глаза и посмотрел туда, куда она показывала вытянутой рукой.

– Сомневаюсь, что это цветы, – покачал он головой. – Слишком ярко блестят. Думаю, ты видишь меловые камни или белый кварц.

– Я уверена, что это маргаритки, как те, что растут у реки Гариеп. – Луиза послала Трухарт вперед. – Давай переправимся и посмотрим.

Она уже спускалась с холма, не оставляя ему выбора, кроме как следовать за ней, хотя цветы его не интересовали.

Хорошо протоптанная звериная тропа через рощу диких ив привела их к броду. По пояс в зеленой воде они переправились через реку и поднялись на крутой противоположный берег. Загадочное белое поле блестело на солнце неподалеку, и они поскакали к нему.