Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

Поэтому, взяв по большой железной миске наваристого борща и по куску хлеба, товарищи командиры отошли в сторону, где за едой продолжили начатую еще в поле беседу.

– Товарищ Сталин, – горячо убеждал председателя Совнаркома майор Юдин, – вы поймите, что Красная гвардия должна заменить не старую русскую армию, а стать самостоятельной силой в структуре сухопутных войск. Большая численность Красной гвардии и не нужна. Сперва надо довести ее численность до одного корпуса, а уже потом, по мере возможности, добавить еще несколько. Но это должны быть обученные и боеготовые, и наиболее надежные с политической точки зрения, войска. Действительно гвардия – элита, занявшая место старой царской гвардии, потерявшей свое предназначение после падения самодержавия.

– А какое же предназначение было у царской гвардии? – поинтересовался Фрунзе, с аппетитом уминая борщ.

– В основном охрана монарха и его резиденций, гарнизонная служба в столице, ну, и иногда – участие в боевых действиях, – ответил майор Юдин, – впрочем, царским гвардионцам в свое время приходилось решать и такие деликатные вопросы, как возведение на престол или, наоборот, свержение самодержцев. Но это было в прошлом. Красная гвардия тоже должна охранять Советскую власть от покушений как изнутри, так и снаружи, а кроме того, служить образцом и примером для обычных воинских частей.

– Хорошо, – сказал Сталин. – А сейчас т-с-с-с, – вполголоса произнес он, – у нас гости.

К обедающим подошел коренастый казак средних лет с окладистой пегой бородой и четырьмя Георгиями на кителе. Было видно, что первые два креста были получены как бы еще не за Русско-японскую войну.

– Здравия желаю, господа хорошие, – вежливо обратился казак к присутствующим, – Артемий Татаринов меня зовут. А кто из вас будет товарищ Сталин?

– Ну, я товарищ Сталин, – с легкой усмешкой ответил председатель Совнаркома.

– А ты не врешь? – казак подозрительно посмотрел на невысокого рыжеватого рябого человека. – Товарищ Сталин – это, наверное, он, – и станичник указал на Фрунзе, – мне односум сказал – он большой и с усами.

С трудом скрыв улыбку, все присутствующие подтвердили, что «большой и с усами» – это товарищ Фрунзе, нынешний, если можно так сказать, военный министр, а тот, кто назвался Сталиным, и в самом деле самый главный большевик.

– Ну что, Артемий, поверишь ли ты мне теперь? – с улыбкой спросил Сталин.

– Теперь поверю, – с достоинством сказал казак-ветеран, – ты не обижайся на меня, уж все сейчас непонятно и чудно. Голова кругом идет.

А пришел я к вам, господа-товарищи, вот с каким делом. Тут наши казачки решили на вашу сторону перейти. Войско у вас организованное, справное, порядок виден во всем, обед хороший – значит, интендант и артельный не воруют… Да и сами вы, как я вижу, обедом из солдатского котла не брезгуете. Надо бы вам с нашей казацкой делегацией переговорить, обсудить, что к чему… Зима скоро, а зимой и волки в стаи сбиваются, а уж людям и сам бог велел…

– Хорошо! – Сталин вытащил из кармана кожаной куртки небольшой блокнот и сделал в нем пометку. – Завтра в десять утра приходите в Таврический дворец, там для вас уже будет выписан пропуск… Все понятно?

– Понятно, – с улыбкой сказал Артемий, – всенепременно будем. – Казак поправил фуражку и отошел к ожидающим его в стороне приятелям-станичникам.

– Ну и что у нас в остатке, товарищи? – спросил Сталин, когда казак отошел подальше.

– А имеем мы прикуп с двумя тузами, то есть казачьими полками, – ответил майор Юдин, – и хотя они еще не вполне наши, но и это уже кое-что.

17 (4) октября 1917 года, утро. Крым, дворец Ай-Тодор

Вдовствующая императрица Мария Федоровна, великий князь Александр Михайлович, великие княгини Ксения и Ольга, полковник Куликовский

Над великокняжеским дворцом Ай-Тодор уже который месяц реяла пелена страха. Взятые под арест большевиками из Севастопольского совета члены дома Романовых мучились от неизвестности и нехороших предчувствий. Когда-то великая империя разваливалась на глазах. Романовы, не ожидая в будущем ничего хорошего для себя, занимались каждый своими маленькими проблемами. Никому из них не разрешалось входить или выходить из дворца, так же как и из имения Дюльбер, в котором проживали вместе с женами великие князья Николай Николаевич и Петр Николаевич.

Одна лишь великая княгиня Ольга Александровна, вышедшая замуж за простого смертного – полковника Куликовского, и утратившая статус небожительницы, перемещалась по ближайшим окрестностям подобно неприкаянному духу. Несмотря на ее крестьянское платье и грубые башмаки, Ольгу узнавали, где бы она ни появлялась. Но и у нее тоже были неприятные моменты в жизни. Ее мать, вдовствующая императрица Мария Федоровна, не признавала мужа Ольги за ровню и никогда не приглашала его на семейные посиделки. Вот таково оно сословное общество – пусть ты полковник и «его высокоблагородие», но для коронованных особ ты все равно не будешь своим. Пусть даже отец Николая Куликовского был генерал-майором Кавалергардского полка, а прадед – генералом, героем войны 1812 года. Правда, после рождения внука, первенца Ольги, сердце императрицы немного смягчилось.

А великий князь Александр Михайлович, знаменитый Сандро, полностью потерял интерес к жизни, и его жену великую княгиню Ксению Александровну одолело отчаяние, и она, совсем опустив руки, перестала обращать внимание на своих пятерых детей. От такого «счастья» малолетние «Романовы в квадрате» совершенно одичали.

Пустопорожняя светская болтовня и ностальгические воспоминания о минувшем стали основным времяпровождением членов семьи Романовых. Между собой ялтинских сидельцев объединяло лишь беспокойство за жизнь остальных родственников, волею судеб разбросанных по необъятным просторам России. Самым главным предметом их тревог было благополучие Ники, Аликс и их детей в далеком Тобольске.

И вот четвертого октября по старому стилю вся их привычная жизнь обрушилась, как стена ветхого дома. На рассвете во дворец Ай-Тодор явился громила в матросской форме и, представившись матросом Задорожным, заявил, что у него есть приказ председателя Совнаркома товарища Сталина, согласно которому всех Романовых, которые находятся в своих крымских владениях, необходимо в полной целости и сохранности отправить в Петроград. Так Мария Федоровна и прочие арестанты узнали, что уже четвертый день они живут в совершенно другом государстве – Российской Советской Республике.

Последовавшая за этим немая сцена удивила бы даже Гоголя. К тому же и сам Задорожный довольно смутно представлял ситуацию в Петрограде. Но он точно знал, что большевики взяли власть без стрельбы и поножовщины. Удивленный Сандро переглянулся с обоими Николаевичами, а Мария Федоровна безапелляционно заявила нахалу в матросской форме, что от этого адвокатишки Керенского ничего иного и не ожидала, и что она никуда не поедет, пусть большевики ее убивают прямо тут, на месте.

Матрос Задорожный, равнодушно пожав плечами