Изара, книги 1-6. Кассардим, книги 1-3 - Юлия Диппель

– Привет. – Рефлекторно я чуть не ляпнула «мам», но прикусила язычок, потому что испугалась ее возможной реакции. – Я пришла с миром.

Мама повернулась ко мне, не выказывая ни единой эмоции, но ее лицо было красноречивее всяких слов.

– Мы можем поговорить? – предприняла я еще одну попытку.

– Все, что хотела, я тебе уже сказала.

– Ну уж нет, ну уж нет, Трикси, золотко! – обругал ее Викториус, вплывая в комнату с тарелкой брауни. – Дай ей шанс!

– С тобой я тоже не разговариваю, – шикнула мама на своего, вероятно, бывшего лучшего друга. Затем окатила меня своим знаменитым презрением и собралась встать.

– Я только что встретила Грэма, – быстро вставила я.

Мама плюхнулась обратно на подушки и уставилась на меня круглыми глазами.

– Он выжил?

Ага, получается, она частично в курсе того, что разворачивалось за стенами этого Тадж-Махала[78].

Я кивнула.

– Он хотел с тобой увидеться, и я сказала ему, что отпущу тебя после нашего разговора.

Глаза у мамы сделались еще шире.

– Это еще одна ложь?

Расстроенно я помотала головой. Мне не удастся переубедить маму, если буду и дальше удерживать ее тут под замком.

– С чего бы тебе это делать? – не сдавалась она. Невзирая на то, что она подняла стены, явственно чувствовалось исходящее от нее недоверие. И это было невыносимо.

– Мы привели тебя сюда не для того, чтобы запугать, Трикси, золотко, – вместо меня сказал Викториус. Он пристроился немного дальше на диване и очень аккуратно откусил от одного из пирожных. – Тебе угрожала опасность, а мы не хотели, чтобы с тобой что-то стряслось.

– А сейчас мне больше не угрожает опасность? – с колючей насмешкой уточнила мама.

Я вздохнула.

– Угрожает, но…

Ну и что мне ей сказать? Что теперь мне уже не так важна ее безопасность? Что она могла позаботиться о себе сама? Что в битве против Мары я хотела видеть ее на своей стороне? Ничего из этого не соответствовало действительности.

Я резко развернулась к Рамадону, который зачарованно разглядывал мою спину. При этом я чуть не стукнула его локтем, так близко он наклонился. Теперь же праймус изумленно посмотрел на меня.

– Один раз и исключительно в научных целях я пущу тебя в свое подсознание, – предложила ему я, – если за это ты захватишь в мой разум и маму тоже. Сможешь? – Я лелеяла надежду, что так она лучше меня поймет и поверит.

В глазах хрониста появился алчный блеск. А затем – одна из редких улыбок, которая своей жуткостью напомнила мне Тимеона. Тот факт, что он, помимо всего прочего, выглядел как зрелый мужчина, удивительным образом не делал ее менее зловещей.

– Конечно же, смогу, – с явной гордостью заверил Рамадон. – Впрочем, не знаю, достаточно ли она сильна для этого.

Даже не оборачиваясь, я ощутила мамину возрастающую панику. Мне было не лучше. Рамадон всегда был странноватой личностью. А если его снедало любопытство, то становился поистине пугающим. Подпускать его в таком состоянии к своему разуму наполняло меня таким же энтузиазмом, как визит к стоматологу.

– Она достаточно сильна, – отрезала я, опуская стены. – Она моя мама.

В повторном приглашении Рамадон не нуждался. Он вторгся в мою голову, как горячий нож разрезает масло. Я стиснула челюсти, чтобы не заорать. Его магия воспринималась примерно на уровне могущества Люциана, и все же Рамадон был менее диким, требовательным, более фанатичным. Хронист соблюдал наш уговор. В личные воспоминания не совался, а собирал только факты об особенности моей связи с Люцианом. Однако это не значило, что он не раскладывал мое сознание на мельчайшие кусочки, вскрывал их и вновь соединял воедино. На протяжении всего этого времени я скрипела зубами и спрашивала себя, когда же он, наконец, перейдет к моменту, касающемуся мамы. И внезапно засекла в своей голове крохотное трепещущее нечто. Я абстрагировалась от болезненного занятия Рамадона и сфокусировалась на этом инородном теле. Душе моей мамы. Она находилась здесь уже давно, и летописец буквально протаскивал ее сквозь мою память. Рамадон демонстрировал ей ключевые моменты, давал прочувствовать то, что чувствовала я. И показывал то, рассказать о чем у меня никогда не хватило бы духу. Она переживала все принятые мной решения, узнавала все о Танатосе, Тристане, Маре и… о Люциане.

– Довольно, мой пушистый медвежонок, – донеслось до меня бормотание Викториуса.

Мгновение спустя я опять обнаружила под собой столик со слонами. Рамадон возвышался между мной и мамой. Не знаю, когда он встал и взял меня за руку – и маму тоже.

– Это было… интересно, – заключил он, отпуская нас. – Благодарю тебя, Ариана.

Викториус, теперь торчавший из-за широкого плеча хрониста, отреагировал на его комментарий, возмущенно шлепнув Рамадона.

– Разве мы не обсуждали деликатность? – тихо прошипел он.

На деликатность Рамадона мне в этот миг было наплевать. Важна была только мама.

Она оцепенела и не сводила с меня взгляда. На ее глаза набежали слезы, но не из-за сострадания. Я боялась, что она до сих пор в шоке. И дистанция между нами тоже скорее увеличилась, чем сократилась. До этого она просто-напросто отказывалась принять мое новое существование. Теперь же перед ней словно сидел чужой человек.

– Я знаю, что с тобой сделал Танатос и насколько в тебе укоренились страх и отвращение ко всем праймусам. Но я все та же, мам. Эта демоница, которую ты видишь во мне сейчас, на самом деле всегда была частью меня. Я этого не хотела, но так и есть, и на данный момент я даже горжусь этим. А если уж ты решишь оттолкнуть меня, то будь последовательной и начни с той Ари, которой я была до смерти. Либо у тебя никогда не было дочери, либо она у тебя все еще есть. Выбор за тобой.

Я старалась говорить мягко, потому что знала, что мои слова ранят ее до глубины души. Меня они ранили при любом раскладе, но только так ее можно встряхнуть. Наверно. Хотелось надеяться.

По крайней мере, в этом и заключался план, но мама вообще не показывала никакой реакции, кроме затянувшегося обескураженного отчуждения.

– Если выберешь меня, – едва слышно добавила я и опустила глаза, потому что не могла больше выдержать тяжесть ее взгляда, – то мне бы пригодилась твоя помощь. Завтра ночью мы все поставим на кон свои жизни, чтобы победить Мару раз и навсегда. Мы – это также Лиззи, Гидеон, Райан и все остальные… – Голос надломился, и я была не в состоянии ничего с этим поделать. Просто представив, что снова потеряю друзей…

Вдохнув