Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон

Эйдолон отсалютовал Примарху, и тот немного похлопал ему.

Теперь Фулгриму осталось выполнить последний из приказов Воителя.

Ему предстояло привлечь на его сторону Ферруса Мануса.

Глава Девятнадцатая

Ошибка правосудия

ДАЛЕКИЙ ГРОХОТ МОЛОТОВ, СТУЧАЩИХ НА ОРУЖЕЙНЫХ ПАЛУБАХ, РАЗНОСИЛСЯ по Анвилариуму «Железного Кулака», но Габриэль Сантар, Первый Капитан Железных Рук, почти не слышал их. Морлоки-Терминаторы безмолвно и грозно стояли на страже у стен громадной и мрачной залы, заслуженнейшие из них возвышались у врат в святую святых примарха, Железную Кузню. В шипящих клубах пара, окутывающих Анвилариум, их мощные фигуры страшно искажались, и в памяти Сантара возникали обрывки воспоминаний о настоящих морлоках — жестоких хищниках, властвовавших над ледяной тундрой Медузы до прихода Мануса.

Сердце Габриэля, хоть он и не осознавал этого, билось в унисон с ударами далеких молотов, взволнованное мыслями о том, что рядом с ним вновь находятся двое могущественнейших созданий в Галактике. Сантар чувствовал, как его наполняет гордость, восхищение, и, если быть честным, легкое чувство собственного ничтожности.

Феррус Манус возвышался над Габриэлем, великолепный в своей сияющей черной броне, облаченный в блистающий серебристый плащ. Высокий ворот из темного железа скрывал от глаз нижнюю часть лица Примарха, но Первый Капитан хорошо знал своего повелителя, и не сомневался, что Феррус улыбается в предвкушении новой встречи с братом.

— Как же я рад, что Фулгрим вновь явился сюда, — произнес Манус, и Сантар услышал в голосе Примарха какое-то легкое беспокойство, странно схожее с тем, что чувствовал он сам.

— Мой лорд? — решиться спросить он. — Что-то не так?

Примарх обратил на него взгляд своих глубоких суровых глаз:

— Нет, вовсе нет, друг мой, но… Ты же был там, когда мы прощались с Детьми Императора после победы над Диаспорексом, и помнишь, что расстались мы не так, как должно братьям по оружию.

Сантар кивнул, вспомнив прощальную церемонию, устроенную на верхней палубе «Гордости Императора». Её пришлось провести именно на борту флагмана Фулгрима, поскольку «Железный Кулак», прикрывая «Огненную Птицу» от огня крейсеров Диаспорекса, понес слишком тяжелый урон. Разумеется, Примарх Детей Императора посчитал полуразрушенный корабль брата недостаточно достойным местом для празднования победы и одновременно расставания двух Легионов.

Хотя его слова и вызвали приступ ярости у крманды «Железного Кулака», Манус лишь в очередной раз посмеялся над заносчивостью брата и согласился попрощаться с Фулгримом там, где ему будет угодно.

Сантар хорошо помнил, как тогда, вместе с Морлоками, сопровождал своего Примарха. Они шли по длинному коридору «Гордости Императора», в конце которого возвышались фигуры Фулгрима и его старших Капитанов, а с обеих сторон их окружали безмолвные ряды Гвардейцев Феникса. Габриэлю тогда показалось, что они идут на опасные переговоры, в окружении вражеских солдат.

Да и само прощание вышло каким-то неуклюжим и скомканным. Фулгрим поспешно заключил брата в объятья, совсем не такие искренние и теплые, как при первой встрече. Вообще было хорошо заметно, что в Фениксе многое поменялось не в лучшую сторону. Правда, Манус, вернувшись на борт «Железного Кулака», ничем не выдал своего огорчения, но все, кто был рядом, заметили, как Примарх скрипит зубами, наблюдая за исчезновением кораблей 28-ой Экспедиции в разноцветных вихрях варп-перехода. Холодность брата жестоко уязвила его.

— Вы думаете, Фулгрим все ещё раздосадован тем, что случилось у Кароллиса?

Феррус не ответил, но Сантар понял, что Примарх думает именно об этом, и продолжил:

— Мы спасли его и эту вычурную «Огненную Птицу», когда их чуть не разнесли вдребезги. Он должен век нас благодарить, я думаю.

Широко улыбнувшись, Феррус ответил:

— Ты плохо знаешь моего брата. Фулгриму и в голову не придет, что он когда-либо нуждался в спасении — ведь это значит, что он не был идеален, что он в чем-то ошибся! Не вздумай говорить о чем-то подобном в его присутствии, Габриэль. Я серьезно.

Склонив голову, Сантар скривил губы, уколотый ещё одним воспоминанием:

— Это проклятое совершенство, они думают только о нем! Вы помните, как на меня смотрел их Первый Капитан во время нашей встречи? Сверху вниз, словно на какого-то нищего или дикаря! Не нужно быть нашим астропатом Кистором, чтобы ощутить неуважение к собратьям, исходящее от этих птенчиков Фулгрима. Они считают себя лучше всех, у них это прямо на лицах написано!

Феррус Манус резко повернулся к нему, и взгляд серебряных глаз Примарха пронзил Сантара насквозь. В их ледяных глубинах полыхнуло пламя сдерживаемого гнева, и Габриэль понял, что зашел слишком далеко. Впрочем, он не стыдился своей вспышки, ведь её вызвала память об оскорбительном поведении Детей Императора по отношению к братскому Легиону.

— Простите, повелитель, — тихо произнес он. — Я не должен был так говорить.

Гнев Ферруса потух столь же быстро, как и разгорелся, стоило примарху услышать повинные слова своего ближайшего советника. Наклонившись к Сантару, он почти прошептал:

— Конечно, не должен был. Но ты говорил искренне, вот за это я тебя и ценю. Кстати, подумай вот ещё о чем: то, что Легион моего брата появился у Каллинида, стало для меня полной неожиданностью. Я не обращался к Детям Императора за помощью, ведь 52-я Экспедиция обладает достаточными силами, чтобы справиться с зеленокожими в одиночку.

— Тогда… зачем они здесь? — недоуменно спросил Сантар.

— Не знаю. Впрочем, я рад, что получил возможность вновь повидать Феникса и разобраться со всеми недоразумениями между нами.

— Возможно, он чувствует то же самое и хочет извиниться перед вами?

— Ну уж нет, — угрюмо покачал головой Манус. — Не в характере Фулгрима извиняться, даже если он был в чем-то неправ.

ОГРОМНЫЕ ВРАТА Анвилариума, откованные из того же темного металла, что и броня Мануса, распахнулись, впустив Примарха Детей Императора. Грива пышных белых волос Феникса вздымалась и опадала, развеваемая потоками жаркого воздуха, струящимися из далеких кузниц «Железного Кулака». Ступив на порог покоев брата, он на миг остановился, взволнованный мыслью о том, что следующий шаг может оказаться первым на пути, что навсегда разделит его и Мануса. Подняв глаза, Фулгрим внимательно посмотрел на Ферруса, возвышающегося в окружении мрачных фигур Морлоков, и узнал первого капитана и старейшину астропатов флота, стоящих рядом с братом.

Юлий Каэсорон, великолепный в своей терминаторской броне, и вся Гвардия Феникса сопровождали Фулгрима, дабы подчеркнуть важность момента. Почувствовав, что его ожидание на пороге затягивается, Финикиец решительно шагнул вперед и быстро подошел к Феррусу вплотную. Чуть сбоку и позади него остановился Каэсорон, а Гвардейцы Феникса построились у стен Анвилариума, заняв позиции рядом с серо-стальными Морлоками и сияя на их фоне пурпуром и золотом.

Фулгрим хорошо понимал, насколько опасной и почти безнадежной будет его попытка склонить Мануса на сторону Воителя, но, если брат примкнет к ним… О, тогда Хорус невероятно приблизится к победе над Императором-предателем!

Воитель уже начал успешно переманивать Примархов в свои ряды, и Фулгрим на прощание поклялся, что приведет Мануса под его знамена «без шума и пыли». Он уверял себя, что давние узы братства и совместно пролитая кровь заставят Горгона прислушаться к его доводам.

Завеса лжи прочно сковала глаза Феникса, и он уже почитал за честь обманывать собственного брата.

— Феррус! — воскликнул он, раскрывая объятья. — Как же я рад, что мы свиделись вновь!

Манус, прижав брата к груди, погладил по голове серебряными руками, и Фулгрим почувствовал, как мрачные мысли улетают прочь.

— Скажу честно, я не ждал, что ты вернешься так скоро, — ответил Феррус, отступив назад и оглядывая брата с ног до головы, — но тем лучше, ибо нежданная радость хороша вдвойне. Что же привело тебя в систему Каллинида? Неужели Воитель считает, что мы недостаточно быстро расправляемся с врагом?