Вельяминовы. Начало пути. Книга 3 - Нелли Шульман

Прямо отсюда в Амстердам отправлюсь, повидаемся с Констанцей, встречусь со штатгальтером — и домой. К Белле, — он почувствовал, что улыбается и ворчливо сказал: «Ты не красней, а слушай и запоминай».

Дверь кухни открылась, и Большой Луи гордо сказал: «Ну вот, соус теперь такой, как надо. За стол, за стол! — он принял из рук Марфы блюдо с уткой.

— А меня, значит, и не ждут теперь, — раздался смешливый голос с лестницы. «Ну, значит, паштет, который я вам несу, — с дворцовой кухни, между прочим, — я сам и съем».

— Господи, — подумала Марфа, увидев зятя, — в обносках, а все равно — красавец. Ну да, он же мне говорил, он тут неподалеку, в трущобах, каморку держит безопасную, там переодевается и шпагу оставляет, когда сюда идет».

Она обняла Волка и усмехнулась: «Как там жена твоя?»

— Три дня назад, — ответил зять, — была хорошо, мадам Марта, я же тут в Тюильри ночую, но сегодня приду домой, обязательно. Что, — он понизил голос и кивнул на Джованни, — новости из Польши?

— Едем, да, — Марфа отвела его в сторону и еще тише сказала, по-русски: «Внук мой пишет, что везут их с Яика в Москву, Марину, Заруцкого и мальчика. Как раз к июлю и привезут, а мы в июле уже и сами — там будем».

Волк кивнул. «Ворон» в Амстердаме, Марфа Федоровна, готов отплыть в любое мгновение.

Так что сейчас дождемся родов и поедем, Федор Петрович здесь уже, закончили они все с замком, говорит — можно хоть завтра въезжать».

— Ну, хорошо, — Марфа отчего-то вздохнула. «Как дети, Лиза как?».

— Все в порядке, — Волк улыбнулся и добавил: «Но вы, же не будете тут оставаться, Марфа Федоровна?» — он обвел рукой комнату.

— Нет, конечно, — усмехнулась Марфа. «Пообедаем, вы сядете работать, а я к тебе пойду.

Багаж мой я прямо в Амстердам отправила, отсюда-то в мужском костюме поеду. Письма у Джона — она кивнула на стол, — целая пачка, а Джованни ваши возьмет, он отсюда — прямо в Кале».

— Письма, — подумал Волк. «А оттуда, из Квебека, придется кружным путем посылать — сначала в Париж, а уж потом — в Англию. Ну, мальчик этот, видно, хороший, — он взглянул на темноволосого юношу, — справится».

— Как вы туда приедете, дак там уже и морозы будут, — вдруг, задумчиво сказала ему теща, и, встряхнув головой, лукаво рассмеялась: «Ну да вы оба с Марьей — московские, не пропадете».

— Не пропадем, — согласился Волк, и, вдохнув запах расплавленного сыра, жареной утки, свежего хлеба, улыбнулся: «Есть хочу, Марфа Федоровна, я ведь не позавтракал даже, не успел».

— Ну, вот и садись, — ответила женщина, подталкивая его к столу.

— Как девочки? — спросил Волк, наливая себе вина. «Пошли уже?»

Джон широко, счастливо улыбнулся. «За руку еще, но уже сами хотят. Они бойкие, уже и лепечут что-то. «Папа» говорят, — гордо добавил он. «Но я их не путаю, — он рассмеялся, — а вот Питера мальчиков — так и не могу различить. Там вам кто только не написал, — он протянул Волку стопку конвертов, перевязанную лентой, — из Джеймстауна, из Шотландии, из Нортумберленда, из Дептфорда, адмирал, жена моя, Питер и Рэйчел, — все, в общем».

— Спасибо, — Волк убрал письма и спросил Джованни: «А вам тоже — нельзя на улицу выходить?»

— Отчего это мне нельзя, — Джованни потянулся за хлебом, и заметил: «Все равно у нас суп лучше варят, Луи, и не спорь даже».

— Ваши повара у наших мастеров, учились, месье Амальфи — ответил француз, хлебая из глиняного горшка. За столом рассмеялись и Джованни добавил: «Я тоже — поем, и к сыну пойду, остановлюсь у них на недельку, с внуками повожусь, а потом — домой. Летом всю семью в Оксфордшир везу, к Александру в усадьбу, будем там все в порядок приводить».

— Александр следующей осенью уже пажом будет, — Джон отрезал себе хороший кусок паштета и, понюхав, сказал: «Вот почему, почему у нас такой не делают?».

— Еще сыры, — предупредил Большой Луи, раскладывая утку по тарелкам. «Я опекаю, — мужчина тонко усмехнулся, — одного лавочника, такого бри вы даже во дворце не найдете, ну да Мишель знает».

— Прямо из Мо, — подтвердил Волк. «Там его со времен Шарлеманя делают. Ну, — он поднял бокал, — за встречу, и чтобы месье Антуан стал настоящим парижанином, я-то уже, — он улыбнулся, — одной ногой в Новом Свете».

— А ведь он мог бы не ехать на Москву, — подумала Марфа, искоса глядя на зятя. «И все равно — сказал, что у него там тоже — дела есть. Господи, ну хоть внука своего увижу, и правнука тоже, Петя же написал — в декабре у него сын родился, тем годом. Федором крестили, и он рыжий, тоже. Спасибо Селиму, — она чуть усмехнулась, — теперь они все рыжие будут.

Господи, только бы все получилось, — она чуть вздохнула и услышала ласковый голос Джованни:

— Получится, с таким внуком, как у тебя — не может, не получится. Да и вы тоже — поможете.

— Поможем, — согласилась Марфа, вытирая тарелку куском хлеба, и про себя добавила:

«Господи, а ведь мы дитя от матери отрываем. Но не выжить пани Марине, нет. А ее забирать нельзя — иначе мы все в Разбойный приказ угодим. Нет, нет, — она застыла, — даже и думать об этом не стоит. И тоже — Матвей взрослый мужик был, а тут — ребенок, мало ли что случится. Четыре года ему еще не исполнилось, Аврааму ровесник».

— Ты Петеньку-то с собой берешь? — спросила она у Волка, едва слышно. «Только на Москву его не вези, ни к чему это».

— Нет, конечно, — одними губами ответил Волк. «В Новых Холмогорах побудет, на корабле».

— А что у тебя за дела-то, на Москве? — поинтересовалась Марфа.

— Чести, — коротко ответил Волк, и женщина, хмыкнув, поднявшись, сказала: «Ну, дорогие мои, вы принимайтесь за дела, а мы с месье ди Амальфи отправимся по домам».

Лиза расстелила шелковое покрывало на поросшем зеленой, мягкой травой берегу реки, и весело сказала: «Ну, Эстер, сейчас ты поползаешь, вволю».

— Мама! — Авраам дернул Мирьям за подол, — к реке! И Пьер хочет, и Марта!

— А тебя, значит, послом отправили, — усмехнулась Мирьям, и опустив дочь — в бархатном платьице, — на покрывало, ласково погладила ее по укрытой маленьким чепчиком, каштановой голове. Толстенькая девочка улыбнулась, и, поерзав, потянувшись, сорвала какой-то ранний цветок.

— Тетя Мирьям, я за ними присмотрю, не волнуйтесь, — Мария подала Аврааму руку, и, оглянувшись, велела: «А вы за другую руку хватайтесь, оба. Мама, а можно нам по воде пошлепать? — спросила девочка.

— Ну конечно, милая, — Лиза села рядом с Мирьям, и, глядя на то, как дочь, усадив детей у перевернутой лодки, снимает им чулки, тихо сказала: «Хорошо ей с вами. А почему два имени?»

— Ну, — Мирьям пощекотала дочь. «Положено женщин называть — Сара, а мужчин — Авраам. В честь прародителей наших. А Сара-Мирьям — ну, это она уже на своем настояла. Она умеет, — ласково добавила женщина, и, на мгновение, закрыв глаза, почувствовала, что краснеет.