После Тяньаньмэнь. Восхождение Китая - Виджай Гокхале

после Тяньаньмэнь. Например, было общеизвестно, что перед любым крупным событием меры безопасности в Пекине значительно усиливались, за интернет-кафе и другими местами регулярных встреч иностранцев с китайцами тщательно следили, посторонним, которые могли вызвать какие-либо проблемы, запрещалось въезжать в столицу, активисты помещались под временный домашний арест, и даже площадь Тяньаньмэнь была огорожена, чтобы простые граждане не могли устраивать внезапные протесты. Тибет и другие районы проживания меньшинств были закрыты для иностранцев, а на тибетцев, в частности, органы безопасности Китая смотрели с глубоким недоверием. Иностранная пресса и дипломатический корпус знали, что, несмотря на все разговоры партии о свободе и демократии, зарождающиеся политические движения, такие как Китайский демократический форум, или духовные движения, такие как Фа Лун Гонг, подавлялись и объявлялись вне закона. Однако в те годы об этом редко писали. Основные средства массовой информации, а также дипломатические миссии в Пекине либо поддавались на "макияж", либо предпочитали игнорировать неудобные факты.

Китайское перевоплощение вышло за рамки политики и распространилось на мир бизнеса и промышленности. Чтобы привлечь огромные суммы прямых иностранных инвестиций, особенно в крупные SOE, которые контролировались партией, ей сознательно пришлось показать, что она отходит на второй план, чтобы ее тяжелая рука не была заметна внешнему миру. Реальность партийного контроля над ГП была заменена мифом о том, что это коммерческие структуры, которые, подобно западным бизнес-конгломератам и транснациональным корпорациям, руководствуются соображениями прибыли. Западные и японские транснациональные корпорации бросились создавать совместные предприятия и заключать соглашения о совместном использовании технологий. После этого в страну хлынуло столько иностранных денег, что, по словам одного китайского эксперта, "если в 1990-е годы Пекин беспокоился о том, как удержать компании (SOE) на плаву, то в начале нового века реструктурированные компании стали настолько большими и амбициозными, что проблема состояла в том, как удержать их в узде". О том, что эти компании находились под контролем партии и были инструментами национальной политики, редко говорили в зарубежных деловых кругах. Даже когда в середине 2000-х годов партия стала более открыто вмешиваться в дела китайско-иностранных совместных предприятий, активизировав партийные ячейки, и начала поощрять слияния и поглощения китайских SOE с целью создания монополий, выгодных китайцам и невыгодных конкурентам, или когда SOE стали нацеливаться на иностранные компании с передовыми технологиями в тех сферах бизнеса, которые до этого представляли для них незначительный интерес.

Новое поколение китайских интеллектуалов и ученых - новоиспеченных членов партии - было призвано взаимодействовать с Западом, интеллектуально обосновывать подъем Китая и формировать образ его интеграции в мировой порядок. Партия поощряла их к установлению прочных связей с западными университетами, аналитическими центрами и исследовательскими институтами. Это была эпоха крупных связей между китайскими и зарубежными университетами. Иностранные университеты и аналитические центры открывали свои филиалы в известных китайских университетах. В свою очередь, Китай создал Институты Конфуция по всему миру. Десятки тысяч китайских студентов, многие из которых получали значительное государственное финансирование, наводнили американские образовательные и исследовательские учреждения, заявляя о своем желании узнать все об Америке. Они получали исключительный доступ к университетам и лабораториям, которые жаждали получить долю китайского образовательного пирога. Люди знали, что партия жестко контролирует деятельность китайских студентов, ученых и интеллектуалов за рубежом, что она следит за их сочинениями и контролирует то, что они публикуют, но эти знаки игнорировались. Все двери были открыты для китайцев.

Внутри страны партия продемонстрировала большое мастерство в поддержании жесткого социального контроля, отказавшись при этом от авторитарной смирительной рубашки. Она сознательно отстранилась от частной жизни людей и граждан. Это оказало освобождающее воздействие на общество в целом. Предпринимательство и бизнес процветали под защитой партии. Академическим учреждениям и представителям интеллигенции разрешались зарубежные контакты и путешествия, если они не отклонялись от партийного курса. Студенческое сообщество поощрялось к обучению за границей и было уверено в успешной карьере в бизнесе и политике. Представителям мира культуры разрешалось отойти от идеологически вдохновленной или мотивированной работы. Они могли свободно исследовать, хотя и в четко определенных границах. В этот период произошел взрыв культурных экспериментов и достижений. Наука и исследования также значительно выиграли от активного поощрения партией своих ученых к поездкам за границу, проведению совместных экспериментов с западными странами и созданию лабораторий в ключевых китайских учреждениях при иностранной помощи и технической поддержке. Было одно основное условие, которому должно было следовать все китайское общество. Никакой политики. До тех пор пока не было критики партии и ее лидеров, а также попыток создать альтернативные нарративы и организации, эпоха Цзян Ху была тем периодом, когда отдельные китайцы могли расти и процветать так, как они не могли этого сделать раньше.

В целом, после Тяньаньмэнь Коммунистическая партия Китая продемонстрировала способность адаптироваться к переменам и справляться с неопределенной международной обстановкой. В отличие от советского аналога, она не была идеологически зашорена и не была недееспособна из-за геронтократического руководства. Партия была прагматичной, ее лидеры были образованными и технически подготовленными к цифровой эпохе после холодной войны, а ее политика была адаптирована к нуждам народа. Она делала все необходимое, чтобы сохранить свою легитимность в глазах народа. Были и трудности, и ошибки, и даже отступления. Например, идея "мирного подъема Китая" вызвала международную реакцию, но партия быстро сгладила последствия таких ошибок и приняла меры по исправлению ситуации. Коммунистическая партия Китая может поставить себе в заслугу то, что ей удалось так долго скрывать правду о себе, используя сочетание публичного имиджа и дипломатии, пережить конец двадцатого века и появиться в новом веке в качестве альтернативы демократии.

 

Глава 7. Индия и Китай. Попытки

Modus Vivendi

УПРАВЛЕНИЕ ОТНОШЕНИЯМИ ИНДИИ С КИТАЙСКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКОЙ было одним из важнейших приоритетов для индийского правительства в десятилетия после 1989 года. Визит премьер-министра Раджива Ганди, состоявшийся 19-23 декабря 1988 года, стал первым визитом индийского премьер-министра за последние тридцать четыре года. (Неру посетил Китай в качестве премьер-министра в октябре 1954 г.) Поэтому визиту Раджива Ганди предшествовала очень тщательная подготовка, а также выработка индийской стороной публичной позиции. Правительство осознавало, что предыдущие попытки нормализовать отношения после пограничной войны 1962 года оказались безуспешными. В мае 1970 года Мао Цзэдун обратился к поверенному в делах Индии в Пекине Браджешу Мишре, чтобы передать, что обе страны не могут ссориться и должны снова стать друзьями. В феврале 1979 года министр иностранных дел Атал Бихари Ваджпаи посетил Китай в новой попытке восстановить отношения, заявив, что нельзя отрицать, что проблемы между нашими двумя странами трудны и сложны. Однако я надеюсь, что будет положено начало изучению возможностей решения этих проблем.. В