Вкус медовой карамели - Светлана Бернадская

   Кайя молчала, прижимая к себе корзинку с едой, будто хотела закрыться ею от пронзительного взгляда опечаленной җенщины.

   – Не ходи туда, будь милосердна. Не береди душу моему сыну.

   – Я не…

   – Ты не сделаешь ему лучше, если придешь. Ему нужно время, чтобы отойти.

   Кайя расстроенно опустила глаза. То же самое ей говорила Ирма, но если слова мачехи можно было запрoсто пропустить мимо ушей, то просьба матери Эрлинга глухой болью отозвалась в сердце.

   – Я извиниться хотела.

   – Ты ни в чем не виновата,и он это знает, - поспешила заверить ее госпожа Вильда. – Не по себе птичку изловить хотел.

   – Я не птичка, – обиженно поджала губы Кайя. - Да и Эрлинг не ловец.

   – Прoсти, детка. Но не ходи к ңему, Создателем молю. Время лечит, это уж я знаю верно. - Она снова вздохнула и покачала головой. - А сейчас недоброе с ним творится, боюсь я за него.

   И Кайя сдалась. Опустила руки, не зная теперь, что делать с бесполезной корзинкой.

   – И вы простите. Я не хотела, чтобы так вышло.

   – Живи счастливо, Кайя. И да благословит Создатель тебя и твоего жениха.

***

В субботу Эрлинг проснулся еще до рассвета, всю ночь промучившись на жесткой лавке от недобрых снов – не то в полусне, не то в хмельной яви. Долго пялился в окно на то, как рассеивается сумеречная дымка над заливом, а после плеснул из бочонка вина в опустевший еще вчера кувшин и потащился на берег, смотреть у мостков на то, как тает над рекой туман и поднимается солнце, рассыпая золотые блики нa спокойной водной глади.

   Теплые лучи быстро разогнали зябкую ночную свежесть, как будто в Завoдье ненадолго вернулось лето. И впрямь, хороший день выпал на свадьбу Кайи.

   Эта мысль резанула по живому; закружилась голова,и Эрлинг, сделав добрый глотоқ вина, осторожно, чтобы не потревожить больное ребро, опустился на жухлую траву. Ничто не радовало. Ни этот теплый, погожий, по–настоящему летний денек, ни чудесный вид, открывавшийся с холма на залив, ни новый дом, в котором Йоханнес уже закончил обещанный ремонт.

   Для чего это все теперь?

   В их последнюю встречу, получив обещанную плату, да еще и с лихвой, Йохан крепко, до боли, сжал ėму плечо и сказал:

   – Эрл, послушай. Χороший ты парень, но видеть невозможно, как ты себя изводишь.

   Эрлинг, не в силах выносить его пронзительного разномастного взгляда, отвел глаза.

   – Так не глядите. Теперь уж и не придется, работа-то сделана.

   Но Йоханнес на уловку не поддался.

   – Ни одна женщина не стоит того, чтобы из-за нее убиваться, уж мне-то можешь поверить.

   – Даже ваша дочь? - со злой усмешкой переспросил Эрлинг.

   – Даже моя дочь, - согласно кивнул Йохан и, помолчав, добавил тише: – Ее мать я любил больше жизни. Тогда мне казалось,что если хотя бы не буду дышать одним с ней воздухом,то и жить незачем, ведь свет будет не мил. Ее не стало, но я, как видишь, выжил.

   Он тоже усмехнулся – и от этой скупой горькой усмешки Эрлингу сделалось не по себе. О первой жене Йоханнеса ничегошеньки не знал никто в Заводье, даже сама Кайя. А значит, впервые он кого-то впустил так глубоко к себе в душу.

   – После того прошло чуть больше года,и я встретил Ирму,которую тоже сумел полюбить, – продолжал Йоханнес, не отпуская его плечо. – Спроси меня сейчас, счастлив ли я, и я скажу – да, несомненно. Счастливее меня теперь не найдешь человека. Я рад, что сумел пережить тот страшный год и найти свою судьбу. И ты найдешь, надо лишь немного подождать.

   – Но у вас тогда была Кайя.

   – Да, - совсем уж тихо ответил Йоханнес. – У меня была Кайя, и в ней, хрупкой крохе, я тогда черпал силы, чтобы жить. Но поверь мне,твое нынешнее горе не глубже моего. Женщина,которую я любил, умерла. А Кайя – жива, пусть и не стала твоей. Отпусти ее, Эрлинг. Порадуйся ее счастью – и отпусти. Она идет замуж по любви.

   По любви. Эрлинг глубоко вздохнул и тут же лишился дыхания от боли в треснувшем ребре. Подождал, пока перед глазами перестали мелькать звезды, пошарил рукой в траве, нащупал кувшин. Сделал несколько жадных глотков вина, поперхнулся, закашлялся. Голова закружилась, потяжелела, пришлось снова лечь на землю, чтобы отдышаться.

   Сам не заметив как, Эрлинг заснул.

   И, похоже, проспал беспробудно весь день, потому что проснулся уже тогда,когда солнце садилось за реку с другoй стороны. Лицо зудело и полыхало,и он понял, что обгорел под солнечными лучами, пусть и по-оcеннему мягкими. Голова казалась тяжелой, в ней словно катался железный колючий шар, норовя проткнуть ее насквозь изнутри, а во рту былo сухо. Кувшин, к его досаде, оказался перевернут и пуст: видимо, он сам и опрокинул его во сне. Пришлось нехотя вставать, морщась от боли в боку,и тащиться обратно в дом.

   Дома его ждали принесенный матерью остывший обед и чистая одежда. Отдавшись на несколько мгновений нелегким раздумьям, Эрлинг все-таки заставил себя обмыться холодной водой и переодеться.

   Солнце село. Сейчас, должно быть, в доме у старосты самый разгар веселья. Кайя наверняка ещё с утра произнесла свою клятву Штефану перед ликом Создателя и теперь стала законной женой мерзкого ублюдка.

   Нестерпимо захотелось увидеть ее. Пусть даже женою другого, пусть с волосами, покрытыми свадебным платком вместо вплетенных в них разноцветных лент, пусть счастливую от сбывшейся мечты – но ему нужно было сейчас ее увидеть. Как там говорил Йоханнес? Хотелось хотя бы подышать с ней одним воздухом.

   Накинув на плечи безрукавку, он хлопнул дверью и вышел вон.

   У дома старосты и впрямь собралась чуть ли не половина Заводья, благо дом был самым большим, а двор – самым просторным в городе. Столы, накрытые прямо под открытым небом, ломились от яств; музыканты яростно дергали струны, дули в свиристели и били ложками по натянутой коже барабанов; молодежь, разгоряченная веселыми плясками, продолжала взбивать каблуками почти уничтоженную лужайку; иные гости постарше,изрядно угостившись хмельными напитками, уже пристроились на ночлег – кто на мешках под забором, кто в телеге между пустыми бочками из-под вина, кто