Бронтомех ! - Майкл Коуни

- Ральф Стренг.

Тот пожал руку - невзрачный парень с бледным лицом, волосами мышиного цвета и слегка женоподобный.

- Джон Доу, - ответил он.

- Хватит! - выпалила Алтея Гант и воинственно посмотрела на миссис Эрншоу. - Кто это, черт возьми?

Старушка спокойно улыбалась.

- Вы же слышали, он говорит, что его зовут Джон Доу. Или вы не признаете за ним право носить имя?

Мы вдруг поняли...

Алтея Гант вскочила.

- Это аморф! Вы украли его на Опытной станции! Если вы его не вернете, мы заберем силой. Мы примем меры против вас и ваших соучастников!

- Скажи ей, Джон, ты хочешь вернуться? - спросила миссис Эрншоу.

- Нет, - заявил аморф, - мне нравится здесь.

- Видите? - торжествующе прокаркала старушка. - Джон принадлежит к разумному виду и, следовательно, согласно галактическому закону, имеет право на свободу выбора. Он остается с нами. Со временем он предложит своим товарищам присоединиться к нему. По-моему, очевидно, что они согласятся. Время рабского труда на Организацию истекло!

- Одумайтесь, пока не поздно. - К мисс Гант вернулось самообладание. Я вам все объясню. Аморфы не являются разумным видом, и они принадлежат Организации. В точности так же, как вам, миссис Эрншоу, принадлежит ваш вонючий козел. Аморфы только кажутся разумными, по у них нет свободы воли. Все мысли в их мозги вложены людьми - и при необходимости мы можем эти мысли стереть. Все эти вопросы уже давно обсуждены. Верните собственность владельцам, и вам ничего не будет.

- Бателли! - крикнула пастору миссис Эрншоу. - Наставьте эту женщину на путь истинный!

Бателли посмотрел задумчиво.

- Разуму часто пытались дать определение, - наконец пробормотал он, но я не думаю, что это имеет отношение к делу. Почти все существа разумны в большей или меньшей степени... И очень многие из них являются подданными более разумных видов. Это естественный порядок вещей. Знаете, на меня не производят впечатления эмоциональные слова типа "рабство". Если у миссис Гант достаточно власти, чтобы взять под контроль и увести этого аморфа, или она сумеет заставить миссис Эрншоу отдать его, то это просто факт и ничего больше.

- Слушай, Бателли, - прорычала миссис Эрншоу, - я давно уже знала, что ты чертовски странный пастор. Только ненормальный мог согласиться завтра отслужить обедню на идиотском причале лишь потому, что так велел рекламный агент!

Некоторое время мы переваривали столь быструю смену темы, затем Бателли негромко произнес:

- Морт Баркер сказал мне, что если я отслужу обедню у катамарана, то, с точки зрения рекламы, это будет неплохо выглядеть. Он высказался совершенно откровенно. По его словам, немного религии придаст мероприятию класс.

- Это дьявольское кощунство! - взорвалась миссис Эрншоу.

Бателли спокойно посмотрел на нее.

- Кощунство - бессмысленное слово. Мой Бог - не гордый. Гордыня есть грех, а Бог есть добро. Во имя Его я делаю то, что является наилучшим для большинства.

Мортимор Баркер кашлянул.

- Так ее, Энрико, ты наш парень! - Он повернулся к Стренгу. - Слышишь, Ральф? Конечно, ради такого парня ты согласишься сняться во время молитвы завтра на причале? Серьезно, это понравится Сектору.

Стренг медленно улыбнулся.

- Я ценю твою заботу о спасении моей души, Морт. Но, знаешь, совершить перед множеством планет такое алогичное действие, как молитва, моя гордыня мне все-таки не позволяет. Я, видишь ли, не Бог.

Весь вечер тянулись споры. А что еще можно было ожидать при таком составе компании? Вечеринка временами попахивала гражданской войной. Как водится, никто никому ничего не доказал. Все высказались, обменялись оскорблениями, а в результате каждый стал несколько хуже относиться к остальным.

Около полуночи произошло событие, настолько неожиданное для всех, что о нем еще долго говорили при каждом собрании выпивох в "Клубе". На улице послышался какой-то шум: хлопанье дверей, отрывистые команды.

Вошла группа мужчин в белых куртках. Они говорили между собой и почти не смотрели на зал, заполненный народом. Мы их не знали. Следом за ними вошли четыре женщины, тоже в белом. Они расступились, как театральный занавес, открывая инвалидное кресло.

В кресле сидел человек, закутанный в одеяла; его огромная голова торчала из них, как гигантская жаба из болота. У него были выпуклые глаза, толстые и безвольные губы, красное лицо. Кроме головы, виднелись лишь ступни, аккуратно обутые в блестящие черные ботинки, причем правая выбивала дробь на подножке кресла. Один доктор наклонился, чтобы промокнуть пену в уголке бесформенных губ; другой проверил показания приборов на панели, занимающей всю левую сторону кресла...

В испуганной и завороженной тишине смотрели мы на явление нам Хедерингтона - безрукого магната, владеющего половиной освоенной Галактики.

Когда они выкатили эту страхолюдину в центр зала, на его лице мелькнула искра мысли. Круглый, налитый кровью глаз пытливо скосился на меня, а губы что-то слабо прошамкали - но, надо думать, каждое слово было уловлено микрофончиком, укрепленным перед этим отвратительным лицом...

Я так и не понял, что сказал Хедерингтон. Но, по-моему, он сказал что-то про меня.

- Нарекаю эту лодку "Аркадянином", - пронзительным голосом объявила Алтея Гант. - Благослови Господь человека, который поплывет на ней.

Сказавши так, она бросила бутылку, которая сильно поцарапала краску, но не разбилась. Баркер пробрался вперед, схватил тонкую руку мисс Гант своей огромной лапой, и они бросили вместе; на этот раз пенящаяся жидкость разлилась по носу.

Толпа весело зашумела. Послышались насмешливые выкрики.

"Аркадянин" медленно пополз вниз по эллингу - этот чудесный эффект создавали электрические моторы, тросы и блоки - и погрузился в коричневую воду Дельты. Оркестр заиграл "Вперед, Аркадия". Веревка натянулась. Катамаран описал широкую дугу и остановился у причала, где должен был состояться финал шоу.

- Пока все в порядке, - прокомментировал мне на ухо Марк Суиндон.

Сюзанна приняла соблазнительную позу на крыше каюты - как бы напоминая Галактике о жертвах, которые приносит яхтсмен в одиночном плавании. Мое участие в публичном действе закончилось. Я ответил на несколько коротких вопросов Баркера относительно надежности катамарана, и Баркер свел на нет мои усилия, подчеркивая опасности, с которыми столкнется Стренг.

- Но суть в том, дружище, что он преодолеет их, - утешал меня Баркер впоследствии, - благодаря несгибаемому мужеству и надежной конструкции отважного корабля, построенного Монкрифом. Впереди еще много месяцев, чтобы выдать все это, а сейчас нам нужна драма.

После этих слов успело разыграться предостаточно драм. Пока Бателли читал молитвы у левого борта, мы работали на правом. Загружали в последнюю минуту забытые вещи, прикрепляли паруса к снастям, заправляли баки и проверяли списки, пытаясь не обращать внимания на зловещее молчание Стренга, который мог в любую минуту сорваться и устроить хорошенький скандал.